Гул в конюшне стих. Хорунжий покраснел, но спорить уже не решился. Пришлось вести нас дальше, к задним стойлам, где стояли настоящие рабочие — низкорослые, жилистые, с широкой грудью и крепкими ногами. Не красавцы, но как раз те, что нужны для вьюков. Лошадей в итоге я отобрал самых лучших.
Я понимал: казаки этого так не оставить, и не ошибся, вечером в мою квартиру постучались Чепнов и казачий сотник Мерзляков.
Сотник Мерзляков вошёл первым, сняв папаху и пригладив седые усы. За ним — Чепнов, с насмешливым блеском в глазах. Я пригласил их сесть, но сам остался стоять у стола, чтобы не создавать впечатления, будто мы собрались вести дружеские беседы.
— Ну что, Исидор Константинович, — начал Мерзляков тягуче, — не по-людски это выходит. Ты охфицеров моих перед казаками позоришь, бумаги размахиваешь, словно мы тут саботажники какие. Коней взял, лучших, а мне чем теперь службу тянуть?
— Службу, говоришь? — ответил я спокойно. — Служба твоя в Пржевальске, на кордоне, да в дозоре. А моя — через перевалы, болота и степь, куда твои казаки по доброй воле не сунутся. Мне люди и кони нужны живыми, а не списанными. Но и я не враг тебе, сотник. Давай договариваться по-правде. Чего ты предлагаешь?
Мерзляков кивнул, но глаза его прищурились:
— По-правде говоришь? Тогда слушай. Мне не хочется, чтобы о моей сотне пошёл слух, будто мы коней чужакам хуже навоза отдаём. Люди у меня гордые, и без уважения дело не пойдёт.
Я налил по чарке дешёвой водки, что стояла на столе, и протянул сотнику.
— Уважение я ценю. Коней твоих я не красть пришёл — я с ними к черту на кулички пойду. Так что так: тех двенадцать вьючных, что я выбрал, пусть останутся за нами, остальных сами подберите, только чтобы хороших! Вьючные седла с нагрудниками и шлеями тоже хорошие дашь. — Я вспомнил наставления Бауржана и продолжил, перечисляя по памяти — Особое внимание обрати на седельные ленчики. Дужки их чтобы высокими были, полочки правильно разогнутыми и потники из лучшего войлока — толстые и мягкие. Недоуздки крепкие выделишь, с железными кольцами, торбы и путы, ковочный инструмент и гвозди, запас подков по три пары на каждого коня и колокольчик для передовой лошади, которая на пастбище будет весь табун за собой водить. Кроме того, для каждой лошади — головные покрывала с наушниками чтобы от мошки коней укрывать. Фураж кстати не забудь. И тогда — по возвращении я распишу в рапорте, что лучшие лошади, что помогли нам пройти маршрут, были даны сотней Мерзлякова.
Чернов хитро усмехнулся и подмигнул мне, а сотник слегка подвис от моей речи, но потом решительно стукнул ладонью по столу. Он поднял чарку, выпил залпом и вздохнул:
— Вот так бы сразу, Исидор Константинович. Бумага бумагой, а слово офицерское — крепче печати. Считай, что договорились! Эх, ограбил ты меня конечно, но чего уж теперяча. Кстати, разобраться бы надо, подмоги по дружбе. Казаки говорят, что в конях ты селен, их уловки на раз вычислил, а вод Луцкий, сучий потрох утверждал, что ты в лошадях не разбираешься. Соврал мне выходит стервец?
— Я ездить на них при нем учился, до этого всё как-то на собаках доводилось, вот он и подумал, что я коня в первый раз в жизни вижу — Усмехнулся я — Но ты не забывай, что я ветеринарный доктор вообще-то. Да и твои казаки тоже хороши, собрали всё до кучи: тут тебе и сап, и мыт, лишай, мокрец, бешенство, при этом беременные все поголовно, даже кони. Жуть сплошная, остается только конюшню запереть и сжечь, чтобы эта зараза и звериная содома на волю не вырвалась. Тут и дурак бы догадался, что его за нос водят, не то что профессиональный ветеринар.
Чернов заржал, а сотник красный как рак готов был провалится сквозь землю от стыда и злости.
— Вот же уроды… — Прошипел он сквозь зубы — ну ниче, я их научу уму разуму, нагайка по заднице получат, впредь наука будет!
Мы ударили по рукам, и напряжение спало. Чепнов, который до этого не произнес и слова, одобрительно кивнул мне, пока сотник не видел и тоже взял чарку со стола. Вечер закончился за неторопливым разговором, в котором казак и начальник гарнизона пытались выведать, куда именно мы держим путь.
Казаки слово сдержали. Всё что я просил нам было выделено, и даже более того. Давешний хорунжий лично привез мне вьюки и походные ящики.
Вьюками были брезентовые мешки, а походные ящики были обиты кожей и окрашены масляной краской. Такие ящики, по словам Луцкого были чертовски удобны, их можно было крепить к упряжи, они помещались в лодках и на санях. Они будут служить нам и как сидения на привале и рабочими столами. Если не мешать имущество в ящиках и не перекладывать его с одного места на другое, то очень скоро запомнишь, где что лежит, и в случае нужды расседлаешь ту лошадь, которая несет искомый груз.