— Поживем — увидим.
— Увидим, — не сдаваясь, с некоторой угрозой в голосе ответил Костин.
Узнав, по какому делу Виктор Давыдович приехал в Ключевское, Крутинский с готовностью вызвался проводив его на поля колхоза. Татьяна Васильевна была на фермах, и ее решили не дожидаться.
Из правления вышли все вместе. Костин свернул в переулок, к фермам, Виктор Давыдович с Крутинским пошли в поля.
Слева по взгорью темнела широкая полоса чистого пара, с правой стороны дороги поля были сплошь зелеными. Была пора, когда посеянное уже взошло, но до спелости еще далеко. Правда, кое-где на возвышенных местах озимые хлеба уже тронула желтизна, но это не была желтизна созревания, это преждевременно блекли обожженные солнцем, еще не набравшие силу растения.
Всходы на поливных участках, как и следовало ожидать, ничем не отличались от соседних. Виктор Давыдович хотел лишь самолично убедиться в этом, чтобы потом, осенью, можно было сравнить урожайность.
— Надо отдать должное, — сказал Николай Илларионович, — обработали трактористы этот участок старательно, и это, конечно, может дать некоторый эффект. Однако в орошении дело решает не столь обработка, сколь вода. Начнутся поливы, и все пойдет насмарку. Понимающих людей мало — в одном месте не дольют, в другом перельют сверх всякой меры… А вон то поле, за оврагом… да, да, на котором сейчас прополка идет… Так вот, с ним вообще просчет вышел: бригадир его в поливное зачислил, а вода туда, оказывается, идти не хочет. Смех и горе!
Чрезмерная словоохотливость Николая Илларионовича всегда несколько утомляла, но сегодня Виктор Давыдович слушал его с интересом.
— И тем не менее, однако ж, как-то недавно слышу от Татьяны Васильевны: а что, Николай Илларионович, вдруг выйдет дело с поливным полем? Какой просчет для колхоза тогда окажется из-за того, что мало под полив пустили?.. Чуете, чем это пахнет?
Последние слова Крутинского не на шутку встревожили Виктора Давыдовича. Если Татьяна Васильевна начнет так рассуждать в одном да в другом, ни к чему хорошему это не приведет.
По возвращении в Ключевское он долго, обстоятельно разговаривал с Татьяной Васильевной. Она не спорила, ни в чем не возражала. Но Виктор Давыдович достаточно хорошо знал Орешину, чтобы по отдельным ответам ее, может быть, по самому тону разговора понять, что это не так, что в чем-то убеждения Татьяны Васильевны действительно остались прежними, а в чем-то она поет с чужого голоса.
На этот раз поездка в Ключевское только расстроила Виктора Давыдовича.
Трактор Жени стоял на узенькой полоске перелога, неправильными зигзагами тянувшегося вдоль Песчаных оврагов. Это был последний заезд, к вечеру машина должна была стать на ремонт.
Никаких поломок в тракторе Андрей не нашел. Просто ему требовался тот самый ремонт, на который его не успели поставить. Если груздевский и поздняковский тракторы были сравнительно новыми, то этот «колесник», как называли теперь трактористы колесные машины довоенного выпуска, уже давно отработал свой срок и не терпел промедления с заменой износившихся частей.
С бригадного стана, разбитого в одной из овражных вершин, подошел Гаранин.
— Давно все хочу спросить тебя, Андрей, про восьмую машину. Это ведь ей, помнится, на зимнем ремонте поршневую группу менять не стали?
Андрей ответил, что Илья Ефимович на тех поршнях всю зиму возил навоз в здешнем колхозе и только перед самым севом части были заменены.
— А завтра, значит, снова собираешься менять?
— Вообще-то машина хоть до самой уборки проходить может, но частей в бригаде сейчас хватает…
Главный инженер после партийного собрания вдруг необыкновенно подобрел к бригаде и не только ни в чем не отказывал, но вчера даже сам привез части, которых Андрей и не просил. «Давай будем тянуть бригаду на передовую в МТС», — сказал он при этом.
— А не думаешь, что главный злую шутку с тобой сыграть хочет? — неожиданно спросил Гаранин.
Оставив Женю у трактора, они пошли овражным склоном к вершине.
— Ты же зимой ратовал, чтобы части расходовать экономно. А теперь Оданец может сказать кому угодно: речи-то товарищ Галышев говорил умные, а как дошло до дела…
Теперь Андрей понял, к чему ведет Гаранин, и ему стало неловко, будто его уличили в чем-то нехорошем.
— Пусть попробует так сказать… Я ему…
— А ничего ты ему, — спокойно и безжалостно отрезал Гаранин. — Даже пикнуть не посмеешь — рот-то он тебе подшипниками заткнул.