— Подпишите, Алексей Иванович.
— Что, накладную? Дополнительно? — Пучки бровей сошлись над переносьем, и глаза совсем пропали под ними. — Ну нет, дорогой товарищ Галышев, надо и совесть иметь!..
Андрей рассказал о вчерашнем разговоре. Андрианов в упор посмотрел на него:
— Это ты как, по-честному или великодушествуешь, широкий жест делаешь?.. Трактористы как?.. Ну-ну… Прости, погорячился. — Андрианов насупил мохнатые брови и отвернулся к вагонному оконцу.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
С самого утра день был жарким. Ро́сы не выпадали, и, как только подымалось солнце, земля и все на ней, едва остынув за ночь, снова накалялось.
Время от времени на небе появлялись редкие белые облачка. Но они были так прозрачны, так немощны, что дождя из них никто и не ждал. Только один дождь выпал с тех пор, как посеяны яровые, а теперь барометр показывал «великую сушь» без малейших колебаний.
Жара донимала людей, скотину, собак — все живое. От нее некуда было деться. В тени почти так же горячо и душно, как на солнце.
Лишь на плотине, у воды, дышалось легче, свободнее. Здесь и воздух был не таким раскаленным, и солнце припекало будто мягче. Солнце здесь как бы утрачивало свою неотразимую силу: оно поджигало с разных концов поверхность пруда, а вода горела неживым белым огнем и никак не сгорала.
Когда Никита Думчев поднял выпускной щит головного шлюза, вода обрадованно устремилась в бетонный коридор, будто уж давно в тягость ей было праздно качаться в запруде и сверкать на солнце. Вода бурлила и шумно свистела под щитом. И все дальше и дальше в глубину пруда передавалось волнение от шлюзового прохода, через который вода торопилась на поля.
Никита еще и раз и два повернул винт подъемника и, спустившись с насыпи, пошел вдоль магистрального канала, следом за водой.
Вода двигалась по каналу толчками, сама подгоняя себя, шипела и слегка пузырилась, словно сухое, растрескавшееся днище было раскаленным, как бывает раскаленным железо.
Никита шел медленно, и вода скоро обогнала его, все выше и выше заполняя канал. Теперь она двигалась не ползком, не ощупью, как вначале, а широко, свободно, в полный рост.
Отводный канал первого поля. Отводный второго. Щитки шлюзов, пропускающих воду из магистрального канала, плотно перекрыты, и она пошла дальше, к третьему полю: полив начнется с него.
Третье поле граничит с земельными угодьями староберезовского колхоза. Вот где-то недалеко отсюда, на стыке полей, он, Никита, любовался еще прошлой осенью на озими. Озими были куда как хороши! И ровные, дружные и густые, сочные. Не озими — загляденье! «Хороши-то хороши, — сказал тогда себе Никита, — да какими будут хлеба?»
Хлеба по весне подымались тоже ровные, высокие и густые. Сейчас же выглядели они какими-то бесцветными, поблекшими. С некоторых стеблей свисали увядшие листочки, кое-где начала появляться желтизна. Хлеба останавливались в своем росте, у них наступала преждевременная старость.
Сколько раз уж на глазах у Никиты стихийная, неподвластная ему сила выжигала хлеба. Сколько раз!..
У хлебов наступала важная для урожая пора колошения. Если сейчас не хватит им влаги и питания, выметнутся слабые мелкие колоски, и, как бы потом ни налился колос, все равно он будет мелким, неполновесным, все равно зерен в нем будет только вполовину.
Никита все стоял и глядел то на полноводный, прохладно поблескивающий канал, то на поля, по которым он пролегал.
«Ничего, будут хорошими и хлеба».
Ольга старалась не показывать своего нетерпения, но это ей плохо удавалось. Хотелось поскорее увидеть воду на поле, хотелось видеть, как она сплошным настилом пойдет по поливным полосам и будет вдосталь, до черноты пропитывать иссохшую землю.
Оделась Ольга, как на праздник, во все белое — белую с коротким рукавом блузку и тоже белую полотняную юбку, хотя и знала, конечно, что полив не такая уж чистая, легкая работа.
Все поливщики уже приготовились к встрече воды. Как только она наполнит распределительный канал и из него пойдет в картовые оросители, начнется полив. Поливщики разбрелись попарно: так работать удобнее, и каждая пара заняла свою карту. Варвара Садовникова вместе с Настасьей Фокиной стали в первую пару, Ольга с звеньевой Шурой Воронковой — во вторую.
Вот, наконец, и вода! Она шла по травянистому каналу с тихим шелестом, чуть мутноватая, но такая яркая и живая, что все окружающее по сравнению с нею стало выглядеть еще бесцветнее, еще мертвенней.
— Ты бы, Оля, для начала посмотрела на нашу работу, — сказала Варвара. — А то по книжкам-то одно, а на деле может и не получиться как должно.