Не надо было долго наблюдать за Варварой, чтобы убедиться, что знает она несложную и в то же время очень трудную работу поливальщика получше самой Ольги. Движения Варвары были неторопливы, медлительны, но всегда определенны, точно рассчитаны. А расчетливость, умение быстро оценивать обстановку, которая ежеминутно меняется на участке, и принимать скорое и правильное решение — первейшее качество поливальщика. Этому Ольгу учили в техникуме, в этом она убедилась сама во время летней практики, когда работала на поливе.
Под стать Варваре работала и Настасья. Варвара шла по участку смело и широко, делая главное — направляя воду по нужному пути; Настасья доделывала остальное: следила за кромками поливной борозды, если надо, подсыпала их; смотрела, где надо придержать воду, а где ускорить ее движение. Может быть, и наибольший эффект в работе давала именно вот эта хорошая слаженность: каждый делал свое и в то же время общее дело.
Варвара с Настасьей были старыми, опытными поливальщиками. Но таких в бригаде было немного — большинство, как и Шура Воронкова, работали на поливе по первому или второму году. Поэтому кроме первой, «показательной» пары остальные были разбиты так, чтобы каждый молодой поливальщик имел по возможности своим напарником более опытного.
Ольга с Шурой, курносой, с озорными карими глазами девушкой, прошли краем оросителя на свой участок.
Вода в оросителе шла уже почти наравне с бортами.
Ольга предупредительно подняла руку:
— Пускаю! — и открыла поливную борозду.
Стремительным ручьем вода хлынула на участок. Земля впитывала ее жадно, так жадно, что вода пузырилась: воздух не успевал уступать ей дорогу в порах земли. Края поливной борозды все больше и шире темнели. Разлившись на всю ширину полосы, вода замедлила свое движение, будто споткнулась. Иссохшая земля целиком поглотила первую волну, не пропустив и на два шага. Лишь идущие следом и подпираемые друг другом накаты начали прямое, непрерывное продвижение по участку.
— Пошла! — полушепотом проговорила Шура, словно боялась спугнуть или нарушить это несколько торжественное движение воды по полю. — Пошла!
Вода пробиралась между рядами пшеницы по-прежнему медленно, как бы ощупью, но шла теперь уже сплошным настилом. Пшеница вздрогнула, точно удивилась нежданной радости, и благодарно закланялась.
Прогнав до конца воду на первых полосах, открыли новые. Напор воды из канала нарастал, и шла она по участку все смелее и гуще.
Ольга мельком оглянулась вокруг. Все поле блестело большими и малыми озерами… Нет, не зря она оделась по-праздничному!..
— Как там у вас? — крикнула со своего участка Варвара, и в голосе ее звучала радость. Может, и крикнула она только для того, чтобы как-то излить эту радость.
— Хорошо, тетя Варя! — таким же радостным, срывающимся от волнения голосом ответила Шура. — Идет!
— А у вас? — кричал кто-то на соседнем участке.
И высокий счастливый голос отвечал:
— Хорошо!
Шура засучила повыше рукава кофточки. Работала она горячо, старательно, но неумело. Вот в одном месте полосы осталась небольшая посушка. Видимо, там возвышение и вода никак не хочет заходить на него, ибо воду, как говорят поливальщики, не обманешь. Шура старается во что бы то ни стало затопить этот малюсенький бугорок, а пока с ним возится, напором воды, который она создала около бугорка, в стороне от него рвет поливной валик, и вода идет совсем не туда, куда хочет поливальщик, а ничего хуже и опаснее этого на поливе нет.
— Оглянись, Шура! — кричит ей Ольга со своей полосы. — Плюнь ты на этот бугорок — он и сам напитается!
Шура оглядывается, энергично, старательно подкапывает нарушенный валик, но опять же делает это так усердно, так увлеченно, что забывает вовремя перекрыть выводную борозду и направить воду в новую поливную полосу. Ольге приходится смотреть и за своей полосой, и за работой Шуры. Это очень трудно: Ольга и сама не ахти какой опытный поливальщик.
На поле становилось все шумнее. То в одном, то в другом конце его слышалось предостерегающее: «Ставь перемычку!», «Берегись, обойдет!». Басовитый мужской голос досадливо вопрошал: «Да где ж он, будь неладен, этот щиток?» Грудной девичий что-то со смехом отвечал, а в этот разговор уже ввязывался кто-то третий… Чувство артельности не покидало людей даже и при такой разобщенной работе.
Солнце поднялось в зенит, но жара теперь как-то не ощущалась. На поле ширились и ширились светлые, залитые водой и густо-черные, уже впитавшие ее полосы. От земли шла прохлада и смягчала, обезвреживала жгучую силу солнца.