У плотины купались темно-красные от загара ребятишки.
Недалеко от шлюза, в позе Христа, распятого на кресте, лежал ражий детина. Лицо у него было прикрыто от солнца лопухом, виднелась лишь часть щеки да рыжая шевелюра.
Четверо ребят забрались на шлюзовые выступы и замерли в выжидательной позе.
— Жора, командуй!
Жора Горланов — теперь Илья понял, что это он, — лениво, не поднимая головы, протянул:
— На ста-арт!
Выждал секунду.
— Марш!
Мальчишки сделали «ласточку» и скрылись под водой.
— Ноль раз, ноль два, ноль три… — все так же, не двигая ни одним мускулом, начал отсчитывать секунды Горланов и, по мере того как мальчишки один за другим показывались из воды, отмечал: — Сорок семь — Левка… Пятьдесят пять — Санька…
Илья подивился, как это Горланов, не подымая и даже не поворачивая головы, видит всплывающие в разных местах пруда ребячьи физиономии и не сбивается при этом со счета.
— Дальше всех — Санька, дольше всех — Толька, — подвел итоги состязания Горланов.
Только теперь заметив Илью, он приподнялся на локте и в знак приветствия помахал лопухом:
— А-а, товарищ Гаранин! Наше вам с кисточкой! Загораем. Безработица… В бригаду или в правление, путь держите?.. Костин там… Покупались бы за компанию… Дела? Что ж, пока…
Илья пошел вниз с насыпи, а Горланов перевернулся на живот и прикрыл лопухом затылок. Поза его по-прежнему выражала блаженное изнеможение.
После того как главный инженер направил Горланова в бригаду, а Брагин снова выгнал его, между Оданцом и Андриановым произошел крупный разговор. Оданец сказал, что, если его распоряжения не обязательны для трактористов и бригадиров, он отказывается работать. Андрианов пытался урезонить инженера: бригадир поступил, может, и слишком горячо, слишком круто, но в общем правильно. Оданец продолжал стоять на своем: никто бригадиру таких прав не давал, да и что за птица этот Брагин, еще никому не известно, а Горланов два года держал чуть ли не первенство по МТС, и такими трактористами можно пробросаться. Когда дело дошло до райкома, Сосницкий, конечно, стал на сторону Оданца. Но Андрианов и после этого не торопился подтверждать его распоряжение, и Горланов продолжал оставаться не у дел.
Костин сидел в правлении с Сосницким.
— …Это, конечно, хорошо, что ты ездишь за хозяйственным опытом к Орешиной, — говорил Сосницкий. — И райком полностью одобряет эту твою инициативу. Но помни и другое. Хорошим председателем Орешина потому именно и стала, что все указания райкома и других вышестоящих органов выполняет не за страх, а за совесть. Этому тоже у нее поучиться не мешает…
Заканчивая разговор, Сосницкий дал указание сразу же после сенокоса начинать двоить пар и повернулся к Илье.
— Ну а у вас как, товарищ Гаранин? Уладилось с этим… как его… Горлановым, или бригадир все еще ерепенится?
Илья ответил, что пока не уладилось.
— Помните, тыкали нам в глаза Тузовым? В чужом глазу, как говорится, и соринку вижу… Уж что-что, а такие вещи руководство МТС должно знать, чтобы не шарахаться из одной крайности в другую. А то сегодня лучший тракторист, завтра — бракодел. Несерьезно! Какая-то детская игра в чет-нечет…
Илья хотел спросить у Костина, не сможет ли он с помощью трактористов смонтировать такую же, как в Ключевском, дождевальную установку. Но заводить разговор об этом при Сосницком не хотелось. А тот, как нарочно, сегодня никуда не спешил.
— Улаживайте, и поскорее. Вторично райком к этому делу возвращаться не будет. Попустительствовать таким Брагиным нельзя. Подумаешь, удельный князек: что хочу, то и ворочу…
Зазвонил телефон. Звонок этот как бы напомнил инструктору райкома о его больших и сложных обязанностях, и он начал прощаться.
Илья облегченно вздохнул.
Село рассекал на две почти равные части большой, широкий проулок. В конце его, на задах, находился колхозный двор. Сейчас здесь не было видно обычного для раннего утра оживления. Доносился только дребезжащий перезвон молотка из кузницы, да на каланче одиноко маячила фигура дежурного пожарника, прятавшегося под небольшой навес от нещадно палившего солнца.