— Ходи веселей! Пятки срежу! — послышался за спиной все тот же задорный девичий голос.
«Вот черт, — беззлобно подумал Михаил, — надо же было увязаться обязательно за мной!» — и прибавил шагу.
Третьим шел, должно быть, Егор. Брагин слышал, как он что-то сказал девчонке, и та ответила:
— А я ж откуда знала! Нечего было тогда и соваться! — но подгонять перестала.
Прошли одно окосево, вышли на второе.
— Э-э, да ты тихий, тихий, а косу, видать, не первый раз в руках держишь, — отираясь концом косынки и глубоко дыша, нарочито равнодушно сказала Шура.
Женщины уже не смеялись, а смотрели на Михаила с уважением.
Когда прокосили второй заход и Михаил уже по-настоящему вошел во вкус этой трудной, но веселой работы, вдруг из-за пригорка от реки выполз трактор с тремя косилками на прицепе. Гул трактора вместе с звонким и дружным стрекотом косилок на какое-то время покрыл все звуки. И все кругом как-то разом переменилось. Широкое окосево, которое только что прогнал Михаил, теперь по сравнению с пятиметровым захватом косилок, стало мизерно-узким, а «коса-вода» казалась детской игрушкой.
Трактор вел Филипп Житков. Мельком взглянув на косцов, он кивнул Михаилу и проехал мимо. Михаилу показалось, что Филипп слегка улыбается себе в бороду.
— Н-да. Оно, конечно… — как бы угадывая мысли Михаила, сказал Егор Суслов.
Агронома Крутинского Михаил нашел в соседней бригаде. Тот сидел перед копной сена и, время от времени поглядывая на нее, что-то подсчитывал в блокноте, положенном на истертый портфельчик. Что-то очень знакомое, традиционное было во всем виде этого чистенького маленького старичка: и в узеньких парусиновых брючках с толстовкой, и в его выбритом лице с пенсне на носу и щеточкой усов под ним, даже в его сквозной — от лба до затылка — блестящей пролысине.
Всякий раз, когда Михаил встречался с агрономом, ему думалось, что он уже не раз видел его в кинокартинах.
«В кино такие типы показываются как люди немножко смешные, с причудами, но в общем хорошие, даже передовые», — думал Михаил, повторяя агроному то, что утром говорил Костину.
— Не перепахивать второй раз паровой клин? — переспросил Николай Илларионович. — Интересно. Почти оригинально!
Михаил ответил, что на оригинальность не претендует. «А старичок-то вовсе не смешной — злой скорее…»
— И то хорошо. Потому что, если разобраться, ничего особенно новаторского тут нет. Только стоит ли мудрить и заниматься отсебятиной? Есть календарный план-график двойки и культивации, утвержденный самим товарищем Васюниным. В данном колхозе предусмотрена двойка и даже сроки указаны. Наше дело уложиться в них… Формальный подход? Хорошо. Давайте подойдем к делу неформально. Вы забыли про сорняки. А ведь они — дай-ка им волю! — заглушат все.
Михаил ответил, что сорняков на полях действительно многовато, но не лучше ли их подрезать культиваторами. Причем обязательно лапчатыми, или, как их по-научному называют, экстирпаторами. Это для того, чтобы опять-таки не подымать наверх нижнего слоя и сохранить остатки влаги.
Слушая, Николай Илларионович протирал и без того чистое пенсне. Он подносил его к глазам, шумно дышал на стеклышки и снова принимался тереть, словно готовился как следует присмотреться, насколько глубоки и обширны агрономические познания бригадира.
— Так-с, молодой человек. А вы имеете понятие о таких вещах, как структура почвы, капиллярность верхнего слоя?
Вопрос этот сбил Михаила.
— Вы меня учеными словами не пугайте, — уклоняясь от прямого ответа, сказал он. — О капиллярности поговорим в другой раз.
Михаил понимал, что, если разговор и дальше пойдет в таком же ученом духе, ему с агрономом лучше не тягаться, одними ученическими познаниями, полузабытыми к тому же, тут не обойдешься.
Видимо, понял это и Николай Илларионович. Он не спеша положил в нагрудный карман толстовки пенсне, так и не воспользовавшись им: агрономическая малограмотность бригадира достаточно хорошо обнаруживалась и невооруженным глазом.
— Вы исходите из ложных посылок, — агроном, должно быть, решил доконать Михаила. — Вы смотрите на график как на обыкновенную бумажку, плод канцелярского суемыслия. А это не так. График составлен на основе строгих научных данных. И выходит, что в конечном счете вы идете против науки. Не слишком ли самонадеянно?
Михаил по-прежнему был убежден в своей правоте, но не знал, как ее доказать, и это начинало злить его.