Внутри здание имело еще явно не обжитый вид: кроме стола, скамеек да нескольких плакатов по стенам, в нем ничего не было. Передние ряды занимали пожилые колхозники, поближе к порогу сидела и просто толпилась молодежь.
За стол, накрытый кумачом, прошел Хлынов. Он поздравил колхозников с открытием клуба, напомнил о надвигающейся уборке.
И вот опять заговорил-запел голосистый баян, опять молодежь подалась поближе к порогу, на свободное от скамеек место.
Девушки попробовали затянуть песню, но песня как-то не получалась: была она протяжной, а это никак не вязалось с сегодняшним настроением. Тогда одна из них, высокая, русокосая, попросила баяниста сыграть что-нибудь повеселее, и тот, пробежав пальцами по всем пуговкам — как это делает всякий уважающий себя баянист, — рванул частушечную.
пропела девушка, вскрикнув на конце. Это «и-и-и» вышло так лихо и задорно, что после него уже просто никак нельзя было не пуститься в пляс. Ноги сами выбили частую дробь и пошли-пошли по кругу.
— Русского! Давай русского! — закричали баянисту.
А девушка обошла два раза и остановилась перед Женей. Тот растерялся от неожиданности, а девушка, и раз и два стукнув перед ним каблуками, уже делала отход на другую сторону круга.
— Ай да Валя!
Женя и сам не заметил, как очутился в середине. Сначала чувствовал он себя связанно, не хватало той свободы и непринужденности в движениях, которые так необходимы в пляске, тем более в русской. Но постепенно разошелся и уж хотел было крикнуть баянисту, чтобы играл почаще, как вдруг наткнулся взглядом на смеющиеся, озорные глаза Сони. Женя смешался, сбился с такта и, кое-как дойдя круг, нырнул в стенку парней между Лоховым и Поздняковым.
— Соня! Соня! Давай сюда! — обрадованно зашумели девушки.
— Соня! Выручай, а то трактористы забивают.
— Тише вы! Что за гвалт?! — крикнул от стола бригадир плотницкой бригады Бутов.
— Вот это уж ты зря, Родион Григорьевич, — возразил Хлынов. — Клуб построили — обновить надо, — и лукаво прищурился на Бутова. — А может, ты пол плохой настлал?.. Хороший? Ну, это мы сейчас посмотрим. А ну-ка, Соня, обнови!
Стенка молодежи расступилась, и Соня смело и уверенно вышла в круг. Она поставила левую руку на талию, выждала, пока баянист переберет все свои пуговки, и медленно поплыла, чуть покачиваясь и поводя вытянутой кверху правой рукой в ту и другую сторону. Голова ее была откинута назад, а глаза смотрели куда-то поверх тесного кольца ребят и девушек.
Первый круг. Второй. Все так же плавны движения Сони, все так же спокойно лежит ее рука на поясе. Но вот она крутнулась на месте, притопнула и засновала от одной стенки к другой, легко и дробно перебирая ногами.
— А ну, Андрей Петрович, — крикнул кто-то, — поддержи честь бригады!
— Покажи, Андрюша, почем сотня гребешков!..
Андрей начал упираться и попытался спрятаться за спины товарищей. Но было уже поздно: сама Соня делала ему вызов, опустив почти до полу правую руку и отступая к стенке девушек.
Поздняков молча сгреб Андрея в охапку и вытащил на самую середину:
— Не позорься хоть перед девками-то!
Андрей немного постоял, выражая на лице полнейшую растерянность, и неохотно, кое-как двинулся по кругу. Выходило плохо: он спотыкался, чуть не падая и останавливаясь, чтобы посмотреть, обо что запнулся, руки болтались, как чужие.
— Эх, — сокрушенно вздохнул кто-то из ребят, — корова на льду.
Так же лениво, отбывая номер, прошел он и второй круг. «Танцевать я не умею, да и охоты никакой нет, — как бы хотел сказать Андрей, — но уж если это вам очень интересно, так и быть, немного тут похожу: взялся за гуж, не говори, что не дюж…» Однако более внимательный глаз мог бы подметить, что Галышев не такой уж и недотепа в пляске, каким показывает себя: и спотыкался он как-то очень ловко, всегда в такт музыке, и руками размахивал хоть вроде и неуклюже, но тоже с определенным смыслом.
Посредине третьего захода Андрей приостановился и внимательно посмотрел на свою правую ногу… Что за черт? — полусогнутая нога сама, помимо воли хозяина, начала выбивать чечетку. Тогда он хлопнул по ней рукой, нога выпрямилась и замерла, но зато в ту же секунду согнулась в коленке другая и затопала, заходила вокруг первой. Удивленно вздернув плечи, Андрей огляделся: я, мол, тут ни при чем, но, видно, уж ничего не поделаешь, коли ноги сами в пляс пошли.