— Это почему же? — спросил Илья.
— Да потому, что временный твой инженер. Рыцарь на час, как раньше говорили. Не понимаешь? Видишь ли, Илья Михайлович, ни хвалить, ни ругать я тебя не собираюсь, а одно за тобой я сразу заметил, с первого твоего шага: к людям, которые до тебя здесь работали, к коллективу нашему уважительно ты отнесся. А Оданец, как варяг, приехал сюда володеть и княжить. Он приехал сюда наводить порядок, и, значит, все, что до него было в МТС, — все плохо, никуда не годится. И будто не бывало здесь прекрасных бригадиров, трактористов, — где уж тут ему с кем-нибудь советоваться!.. Нет, про него не скажешь, что он чинуша, канцелярист. Он отлично знает, где и какой бригадир, где и какие машины. Но в людей он не верит. Он считает, что не сами люди могут чего-то добиться, а лишь этакая… ну, что ли, комбинация благоприятных условий. Да, да! Ты думаешь, с чего он вдруг после собрания Галышева начал поддерживать? Из самокритичности, думаешь? Как бы не так! Ты Галышева тогда похвалил, в пример поставил, вот он и сменил курс. Но опять же думает не столько о том, чтобы Галышева выручить, сколько самому на нем выручиться. Брагину, мол, сколько ни дай — толку мало. Ну, сделает лишнюю сотню гектаров, ну, в эмтеэсовской сводке поднимется на строчку выше — что за радость? Славу МТС на этом не поднимешь. Галышев же и так работает хорошо, помочь ему — глядишь, прогремит парень на весь район, а может, и на область и всю МТС на строчку выше поднимет.
— Ты уже слишком, пожалуй, Алексей Иванович, — вступился за Оданца Илья. — Как-никак все-таки человек и на заводе не на плохом счету был, и уж одно то, что сюда поехал, насиженное место бросил…
— Вот насиженного-то места он как раз и не бросил. Да, по всему видно, и не собирается. Как так?.. А вот как. Комнату я ему предлагал по приезде — отказался в пользу плановика. Благородно с его стороны? Конечно, благородно. Через некоторое время квартиру из двух комнат в новом доме — на, бери за свое терпение и благородство! Новый широкий жест: пусть поселяются в ней молодожены, а я потерплю… Дело прошлое, сознаюсь — до слез растрогал: вот, думаю, невзыскательный человек, не то что другие: прямо с вокзала — где моя квартира?..
Андрианов снова вытащил папиросу и долго прикуривал ее.
— А вчера заведующий отделом кадров в управлении строго этак меня спрашивает: что ж ты, любезный Алексей Иваныч, специалисту, приехавшему к вам из города на постоянную работу, жилья не даешь? Не по-государственному мыслишь, близоруко. Опешил я малость. Вот, думаю, вляпался: одно дело, что он отказывался, но со стороны-то получается — не даю квартиры, и мало ли кто и чего может подумать и даже сказать где следует. Однако выясняется, что не со стороны, а сам уважаемый специалист сказал. И сказал в том смысле, что за чем его послали сюда, он сделает, порядок в МТС наведет, а потом, ввиду отсутствия нормальных бытовых условий, вынужден будет вернуться в город. Тем более что собирается писать не то диссертацию, не то еще какой ученый труд и ему библиотека потребуется и все прочее.
Илья молчал, пораженный. «Плечом к плечу» у них с Оданцом, правда, все равно не получалось, но ведь с одного завода… Да и не в заводе дело. Оданец словно бы подтверждал то, что тогда говорил отец, и прямо или косвенно бросал тень и на Илью.
Справа, на ржаном поле, показался еще один комбайн. Свернули к нему.
У комбайна были Костин с завхозом, комбайнер с Филиппом Житковым.
— Что, и здесь дело за цепями? — вылезая из машины, спросил Андрианов.
— За цепями, — подтвердил комбайнер.
— Та-ак, хорошо… Ну, а у тебя как? — обратился Андрианов к Костину.
— Вот думаем, на чем отвозить хлеб от этого комбайна, — ответил Костин. — Нет тягла. Сколько ни мудрим, больше, как на один агрегат, лошадей не набирается.
— Попробуем где-нибудь полуторку для вас найти. Поговорю с директором «Заготзерно». Кстати, здешний бригадир года три там проработал — пусть разведку сделает. Где он?
— Я за бригадира, — неуверенно выступил вперед Житков.
— Ну, хорошо, а Брагин где?
Наступило молчание.
Илья нарочно не заводил с Андриановым разговора о Брагине и только теперь, убедившись, что директору еще ничего не известно, кратко рассказал всю историю.
— Эге, а он, оказывается, «прынципияльный», наш инженер-то! — воскликнул Андрианов, нарочито искажая слово. — Раньше этого за ним что-то не замечалось… А Горланова, говоришь, вы в бригаду так и не пустили?