«Что с ним делать? Как быть?» В жизни ему и со здоровыми детьми нечасто приходилось иметь дело, с больными же он совсем не знал, как обращаться.
— Что это так мне жарко? — спрашивал Юрка. — От чая, что ли? Чай уж больно горячий был… Такой горячий… такой горячий…
«Вот что: отвезу-ка я его, пока совсем не расхворался, к бабке. Какое лечение в поле? А она ему или пилюль каких даст, или травяным настоем напоит».
Он так и сказал Юрке:
— Знаешь, Юра, к нам ты как-нибудь в другой раз придешь, мы с тобой вместе на тракторе поработаем. А сейчас поедем к бабушке, а то она тебя небось заждалась.
— Поедем. А у меня все уже прошло. — Юрка жалко улыбнулся и попытался приподняться. — Голова не кружится. Вот только горячо…
— А чтобы тебя ветром не прохватило — ветер после дождя холодный, — я тебя в одеяло заверну. Согласен? Вот и хорошо…
Подошел проснувшийся Пантюхин.
— А откуда этот оголец у нас появился? — выразив на заспанном, помятом лице крайнее удивление, спросил он.
— Ты иди-ка, Федор, лучше посмотри, кто там подъехал, — сказал Михаил. — Если наш возчик, пусть выпрягает, мы с этим огольцом в Ключевское поедем.
Пантюхин вышел, хотя по всему было видно, что такое объяснение его никак не удовлетворило.
— Возчик, — доложил он в окошко, — выпрягает.
Михаил вынес закутанного Юрку из вагончика и с помощью Пантюхина сел на лошадь.
— Ну, теперь, на воле, тебе не жарко?
— Хорошо, — ответил Юрка. — А все равно… жарко.
По дороге он то впадал в забытье, почти засыпал, то пробуждался и живо, как совсем здоровый, разговаривал с Михаилом:
— А я тебя, дядя Миша, наверное, еще вчера узнал. Только уж больно темно было…
Юрка рассказывал, как они вчера пошли за ягодами и как потом он отбился от товарищей и попал в грозу.
— Только ты, дядя Миша, маме, пожалуйста, не говори, что я заблудился…
Михаил подъехал к дому Орешиных задами.
Когда отдавал Юрку вышедшей навстречу Татьяне Васильевне, она тоже попросила:
— Ты, Миша, не очень-то ей рассказывай, а то она меня съест… Все равно, конечно, узнает, но… Ах как тебя разморило, сынок! Смотри-ка, как разомлел! Да и лоб горячий… Ну, ничего, отудобишь. Пойдем-ка, я тебе молочка горяченького с малиной дам.
«А Ольги, значит, здесь нет, и она еще ничего не знает», — отметил про себя Михаил, провожая взглядом Татьяну Васильевну и Юрку.
Уборка складывалась неудачно.
Андрей осунулся, глаза резко выделялись на его потемневшем от загара лице, губы обветрило так, что потрескались. Не хватало времени по-человечески поесть, побриться, урывками приходилось спать. Каждый день был долгим, как год: сто дел переделаешь! — и коротким, как одна минута: за делом времени не замечаешь.
С самого же начала жатвы спутал все планы двухдневный простой комбайна. Наконец ожидаемые цепи пришли, но тогда у самоходного комбайна вдруг начал плохо промолачивать барабан, оборвались на двух узлах передаточные ремни. А барометр тем временем уже потянуло на «переменно»: не сегодня-завтра жди дождя.
Во время ремонта комбайна приехала Татьяна Васильевна. Она вылезла из своей плетушки, оглядела только начатый участок пшеницы и, подходя к комбайну, сердито сказала:
— Под монастырь подводите, товарищи механизаторы! Ну, куда это годится: золотые дни уходят… Самоходный! Какой он, к лешему, самоходный, если не столько ходит, сколько стоит.
Андрей сидел в приемной камере, поправляя ослабшую заклепку, и молчал. Говорить было нечего.
— Идешь мимо трактора, который пашет или сеет, — сердце радуется, — продолжала Татьяна Васильевна. — Не боишься, что остановится, знаешь: если и остановится, через час снова пойдет, а час ничего не решает. А вот мимо комбайна иду, только и думаю: как бы не стал, как бы не стал, проклятый. Потому, что тут и час дорог, и никогда не знаешь определенно, на сколько он остановился — на двадцать минут или на два дня.
Андрей вылез из камеры и сел на раму, рядом с Татьяной Васильевной, закурить.
— Ты не молчи, а вот стань-ка на мое место. Стал? Ну вот, ты дал наряд бригадам: столько-то людей и лошадей на обслугу комбайнов — на отвозку зерна, на провеиванье и просушку, столько-то на погрузку для сдачи и тому подобное. Ладно. Наряды ты дал, а комбайн час проработал и стал. Что ты будешь делать? Перебросишь людей на другие работы? А может, он через полчаса снова пойдет? Станешь дожидаться? А может, он весь день простоит? Понятно теперь, какую головоломку вы нашему брату каждый раз задаете?