К комбайну подошел Сосницкий. После крупного разговора с Татьяной Васильевной он вел себя немножко потише, хотя обязанности «толкача» исполнял с прежним усердием. Сейчас он остановился за спиной Татьяны Васильевны, по другую сторону хедера, и не стал вмешиваться в разговор, сделав вид, что внимательно наблюдает за работой комбайнера.
— И это еще не все, головоломкой дело не кончается. Комбайнер, допустим, мне сказал, что машина остановилась на целый день. Так что ты думаешь, могу я всех людей снять и начать жнитво на этом участке, где остановился комбайн, или на каком другом? Нет! Приедет инженер с главным агрономом и запретят, мало того, еще эти… как их… анти… механизаторские настроения пришьют. Почему, сам знаешь: на каждый комбайн положена своя норма гектаров, — так не смей от этой нормы вручную убирать, выполнение нашего плана срываешь. Что хлеб осыпаться начнет, Оданцу и горя мало, главное — гектары плановые не тронь, будто эти гектары до октября месяца стоять будут и его поджидать… Двойной убыток колхозу получается: и в поле хлеб теряем, и за уборку натуроплату подай… Эх, говорить об этом — одно расстройство!
Татьяна Васильевна ушла, так и не заметив Сосницкого. А тот сразу перестал интересоваться работой комбайнера и подсел к Галышеву.
— Есть выход, — сказал он доверительно. — Я договорюсь с кем надо, чтобы сюда, на время, перебросили комбайн из Новой Березовки. Там колхоз все равно еле-еле, а мы не упустим первого места.
Комбайнер поднял на Сосницкого воспаленные от постоянного недосыпания усталые глаза, а Андрей сказал:
— Нет, так не пойдет!
Татьяна Васильевна ругала его, наверное, не совсем заслуженно, и все-таки он ничуть не сердился на нее, ни слова не сказал в свое оправдание. А вот сейчас вдруг всколыхнулась в нем вся злость и горечь, накопившаяся за эти суматошные дни, и он готов был ударить Сосницкого. Тот, видимо, понял состояние Андрея и поспешил уйти к другому комбайну, кинув на прощанье:
— А ты все-таки подумай.
«Подумай»! Тебе нет дела, что мы в новоберезовскую бригаду отдали свои подшипники. А теперь забрать у них комбайн? Очень по-товарищески…»
Как началась уборка, Андрей виделся с Соней по большей части на людях: в поле, на току, в правлении. Сегодня выпал первый свободный вечер, и он решил возвратить книгу, взятую еще давно из хаты-лаборатории.
Собирался он, как ему казалось, незаметно, но Женя, еще до того, как Андрей взялся за книгу, уже понял, куда он идет.
Хотя бы Мошкин был не в его бригаде! А то приходилось каждый день видеться, вместе обедать, разговаривать, и Андрей постоянно испытывал чувство неловкости, считая, что ведет себя по отношению к Мошкину нехорошо, не по-товарищески. Но что он мог поделать?
В вершинах ветел, на подходе к селу, мелькнул веселый резной конек хаты-лаборатории. Андрей ощутил, как сердце заколотилось часто и резко, будто дорога разом пошла на крутую гору. Он думал, что, набравшись смелости однажды, он уже не будет робеть перед Соней. Выходило, что это не совсем так…
«А чего робеть? Да, вот именно, если разобраться, чего робеть? Абсолютно нечего!»
И Андрей резко толкнул знакомую дверь.
— А я уж думала, ты и дорогу забыл, — встретила его Соня.
— Вот книгу принес, — чувствуя, как мужество постепенно начинает покидать его, пробормотал Андрей. «Хотя для начала ничего, — попытался он успокоить себя. — Даже очень хорошо. А дальше… дальше мы еще посмотрим…»
— Книгу! — воскликнула Соня, и он понял по ее восклицанию, что сказал «для начала» не то. — А если бы не книга, так бы и не зашел?!
— Все как-то некогда…
«Вот это правильно. Тут уж она не подкопается. Так и буду держать».
— Некогда? — опять переспросила Соня, и опять он подумал, что, наверное, рано начал торжествовать. — А для Ольги как-то целый день нашелся?
«Ну, скорей, скорей, чего ты мямлишь? Ответь что-нибудь такое, чтобы она…»
— Так то ж дельное!
«Ну, и то хорошо».
— Ага! А сюда ходить, значит, так себе, вроде бесплатного приложения? Понятно!
«Вот уж на этот раз определенно промахнулся… Да и черт знает, что отвечать ей. Все как-то наизнанку получается…»
Все это время Андрей очень внимательно рассматривал свои руки и не знал, куда их девать: то ли держать на коленях, то ли положить на стол.
Так и не решив этого трудного вопроса, он перестал на них смотреть и поднял глаза. Но, встретившись с устремленными прямо на него черными горячими глазами Сони, уже в следующую же секунду понял, что сделал последнюю и, может быть, самую непоправимую оплошность.