Утром в кабинете Андрианова произошел такой разговор. Приехавший из города Оданец сказал, что ездил он напрасно: на заводе ничего подходящего не нашлось, а в областном управлении приняли его довольно холодно и дальше посулов дело не пошло.
— Тем более что из графика мы выбились, — продолжал Оданец, — а у них, как я понял, такой порядок: снабжать в первую очередь не отстающие, а передовые станции. А то, мол, и отстающих не вытянем, и передовиков растеряем… Как быть? Может, так сделаем: у нас наберется с дюжину машин, которые из ремонта, можно считать, вышли, но им не хватает какого-нибудь пустяка: шестеренки, валика, подшипника. Я думаю, ничего страшного, если мы покажем в сводке эти машины как готовые. Тогда у нас сразу скачок вверх, к передовикам, и… и все вытекающие отсюда блага!
В кабинете наступило молчание. Андрианов нахмурился, спрятав глаза под мохнатые брови, и до тех пор разминал папиросу, пока вся она не высыпалась на дорожку. Видимо, предложение главного инженера поставило его в тупик. Оно ему не нравилось — это ясно. Но ведь Оданец специально присланный дипломированный инженер, и ему лучше знать, как вести дело.
— Коренной подшипник не пустяк, Дмитрий Павлыч, — наконец проговорил Андрианов.
— Допустим, но ведь на его установку надо не больше часа, от силы — двух часов. Лишь бы скорее их присылали, а поставить мы их все в один день поставим.
— Если они сейчас с посылкой частей не спешат, — продолжал Андрианов, — когда дадим сведения, что трактора на ходу, тем более ничего не дождешься. Да и, как бы это сказать… на очковтирательство это смахивает.
— Ах, даже вон куда! — явно задетый, воскликнул Оданец. — Так, так… А ты, Илья, что скажешь?
Илье вдруг вспомнился разговор со своим первым посетителем Андреем Галышевым, и он подумал: а нет ли тут ответа на вопрос инженера «как быть?».
— Думаешь? — по-своему понял молчание Ильи Оданец.
— Думаю, — машинально ответил Илья, поднялся и вышел из кабинета.
Придя в мастерские, он долго, обстоятельно разговаривал с Галышевым, с другими трактористами, и чем дальше, тем больше сердился на себя за то, что в делах да суете чуть не забыл просьбу бригадира.
А еще, может, и потому Илья был не в духе, что после разговора в мастерской положение его — уже в который раз! — необычайно затруднилось. Похоже, что Галышев прав, но твердой уверенности у Ильи не было. А время не ждет, опять надо выбирать, опять надо решаться…
Чтобы немного собраться с мыслями, Илья, не заходя в контору МТС, направился прямо домой.
Жил он пока в Доме колхозника, занимая отдельную комнатку на втором этаже. Комнатка была небольшой, но оттого, что в ней, кроме железной койки, стола и стула, никакой другой мебели не было, казалась излишне просторной. Топили в Доме колхозника экономно, и всегда было свежо, по утрам особенно.
Илья вымыл руки, напился чаю и с удовольствием вытянулся поверх одеяла на койке, укрывшись регланом. Во всем теле чувствовалось страшное утомление, хотя и непонятно было, откуда оно.
Снизу, из чайной, доносилась нестройная двухголосая песня о том, как в глухой степи замерзал ямщик. Тенор запевал, бас подхватывал, но подхватывал не когда это было нужно, а когда вздумается, и так усердствовал, что заглушал товарища.
грудным, рыдающим голосом выводил запевала. Голос подымался все выше и выше, казалось, вот-вот он сорвется и перейдет на плач, но вступал бас, и безысходная тоска запевалы, постепенно смягчаясь, утихала…
Однажды они с Тоней катались на лодке в городском парке. По радио передавали эту же самую песню. Но то ли день был праздничный, то ли у них было веселое настроение, но они слушали грустную песню и улыбались друг другу. Сейчас это казалось удивительным: слушать такую тоскливую, хватающую за сердце песню и — улыбаться.
Не лежалось. Илья встал, прошелся по комнате, сел у стола.
Было холодно. Окна, сплошь покрытые белыми пальмовыми листьями, плохо пропускали свет.
«А все-таки здесь очень неуютно. И порядок во всем и чисто — подметают каждый день, — а все равно как-то не по-жилому».
Илья вспомнил свою городскую квартиру, тоже когда-то по-холостяцки запущенную, вспомнил, какой уютной сделала ее Тоня, и вся их короткая семейная жизнь показалась сейчас счастливым сном.
Когда-то они теперь снова будут вместе? И будут ли?
Вызываясь ехать на работу в деревню, Илья думал, что Тоню обрадует такое решение: она училась в сельскохозяйственном техникуме, перешла на последний курс, и, значит, так или иначе ей предстояло уезжать из города.