Ольга пододвинула стоявший на столе стакан с блюдечком, взяла еще одно блюдечко из-под второго стакана и накрыла им первый: блюдца — почвенные и грунтовые воды, стакан — расстояние между ними.
— Так вот, — продолжала Ольга, — начинается передача воды снизу вверх.
— Хорошо! — не вытерпев, воскликнул сидевший у окна конопатый широколицый парень. — В любую засуху растение влагой будет обеспечено.
— Хорошо? — переспросила Ольга. — Нет, плохо. Очень плохо. Пропащее дело!
В избе стало очень тихо. Слышно было только потрескивание лампы-«молнии».
— Плохо, — повторила Ольга, — и вот почему. Грунтовые воды богаты солями. Вместе с водой по трубочкам в растворенном виде будут подыматься и соли. Вода, дойдя до поверхности, испарится. А соли? Соли останутся. Постепенно их накапливается столько, что прекрасная плодородная земля превращается в солончак.
Парень смутился. Темнолицая женщина поглядела на него с осуждением.
Внимание, с каким ее слушали, ободряло Ольгу.
— Остается выяснить, — продолжала она, — когда же происходит это злополучное смыкание грунтовых и почвенных вод? Не может ли произойти оно при неумелом поливе? Да, может, если полив делается по обычаю: лей побольше — землю промочишь понадежней, и вода стоит на участке сплошным озером. Постепенно проникая в почву, она опускается все глубже и глубже и в конце концов смыкается с солеными грунтовыми водами. Так начинается процесс засоления. Солнце завершает его…
Ольга обвела взглядом своих слушателей.
— Теперь я и хочу вас спросить: не приходилось ли вам видеть такие озера около водосбросного канала? Жалко, мол, воду зря с поля сбрасывать, пусть ее земля-матушка впитывает! А?
Наступило неловкое молчание.
— Чего уж там — было, — за всех ответила Варвара.
— Да ведь шут ее знал, что там, в земле, творится, — виновато проговорила ее соседка, кивая на стакан с блюдцами. — Кто же знал, что там такие движения получаются.
— Сами не знали, а научить было некому.
— Воду на поля провели, а чтобы правильно обращаться с нею…
Было уже поздно, когда разошлись, условившись о дне следующего занятия.
Ночевать Ольгу Варвара оставила у себя.
— Одна я. Муж с войны не пришел, дети разбрелись, кто куда. Так что ты завсегда можешь у меня оставаться…
Поужинали пустой перепревшей похлебкой и легли спать.
Домой Ольга вернулась на другой день к вечеру. Юрки не было, и она никак не могла дождаться его с улицы. Пыталась заняться по дому, но все валилось из рук, она то и дело настораживалась, прислушиваясь, не скрипнет ли наружная дверь.
За время, какое Ольга жила вместе с сыном, она так привыкла постоянно видеть его около себя, кормить, одевать, просто касаться его рук, волос, лица, что теперь ей казалось почти непостижимым, как это она могла почти три года жить вдали от сына, знать, что он есть, и не видеть его. И, как бы вознаграждая себя на эту долгую разлуку, Ольга привязывалась к Юрке все горячей.
Пришел Юрка вместе с Леной. И сразу словно все ожило, преобразилось, даже вещи в комнате будто другой порядок приняли.
— Давай-ка сюда свои уши, — говорила Ольга, прижимая к себе голову сына и оттирая его зазябшие красные уши.
Юрка посматривал смородиновыми глазами из-под Ольгиной руки и счастливо сопел.
— А грязен-то ты, боже мой! Это зима сейчас, а что же летом будет? — Ольга умыла Юрку, огляделась. — Э, да у нас и пол-то умыться просит. Аврал! Ты, Лена, иди пока на диван, а ты, — обратилась она к Юрке, — собери свои коробки.
Ольга сбросила валенки, надела калоши и, прибрав с полу вещи, окатила его прямо из ведра. Василий писал в одном из писем, что так моют пол матросы. Оттуда же запомнилось и словечко «аврал».
За каких-нибудь полчаса Ольга успела вымыть пол, протереть шкаф, затопить плиту и уже помогала Лене чистить картошку.
Громко зашкворчала на сковородке картошка, как бы в лад ей глухо и мерно гудела печка, и от этого в комнате стало еще уютней.