Андрей пошел в колхозное правление. Он сказал председателю, что хорошо бы заранее установить маршрут движения тракторов с участка на участок, с поля на поле.
— Это решай с бригадиром Соней Ярцевой, — ответила Татьяна Васильевна. — Она у нас в этих делах человек наторелый — ей и карты в руки.
«Вот, считай, и встретились — в первый же день!» — с досадой подумал Андрей.
Соню он нашел в колхозном клубе. Она сидела в читальне и вместе с Женей Мошкиным просматривала заметки в стенгазету.
Узнав, зачем он пришел, Соня сказала, что сейчас освободится, и попросила подождать.
Андрей отошел к окну, распахнул его и сел на подоконник.
Из палисадника густой струей хлынул в комнату пахучий весенний воздух. Пахло и мокрым деревом, и оттаявшей землей, и прошлогодним листом. А сильнее всего — тонким, чуть горьковатым запахом набухающих почек. Время от времени раздавалось тихое, похожее на шорох потрескивание — почки лопались. У некоторых уже начинали проглядывать будущие листочки — пока еще не зеленые, а темно-красные, еле-еле видные.
— Ну, давай, что еще у тебя там осталось, — недовольным тоном проговорила Соня. — Зайдешь на минуту, а просидишь битый час.
— Вот тут стихи, — неуверенно ответил Женя и пояснил: — В художественный отдел.
— Понятно, что не в передовую. Небось опять твоя работа?
Женя промолчал.
— Так, так. «И глаза ее с тех пор не дают покоя мне». Гм!.. «Даже вижу их во сне». Эх, Женя, Женя! Комсомолец, тракторист — так нет же, дай еще буду и стихи сочинять. И ладно бы получалось как следует, а то ведь…
— Так это ж лирические стихи, — начал защищать свое творчество Женя. — Весенние лирические стихи.
— Ну и что же, что лирические? А зачем в них туману напускать? И вообще, взял бы да написал простую заметочку о своей подготовке к севу, обязательство бы в ней взял — как бы хорошо было! А такой стишок разве что тебе самому читать интересно. Очень уж тут все туманно, не сразу и поймешь, что к чему. Вот, к примеру, ты про глаза пишешь, а какие у нее глаза — не указано.
— Какие? — Женя посмотрел на Соню, на секунду встретился с ее черными глазами и ответил: — Черные. А что?
— Да нет, ничего, — уже не так сердито сказала несколько смущенная Соня. — Я просто к примеру… Но смотри, что у тебя дальше? Дальше у тебя даже жаворонки про ее глаза поют. Это к чему? Это же смешно. Жаворонки про солнце поют, весне радуются, если ты хочешь знать… Вот к карикатурам ты подписи в стихах делаешь — это у тебя здорово получается, это я люблю, а здесь… Дай почитать другим членам редколлегии, а я лично не советовала бы… Все! Об «отделе юмора», приду вечером, договоримся, сейчас некогда, видишь, человек ждет…
Андрей сорвал с протянувшейся к самому окну веточки клейкую прохладную почку и начал осторожно растирать ее в пальцах.
«А он ей не пара. Парень он, может, и хороший, но не тот… Или она просто так, от скуки с ним? В кошки-мышки играет, как и со мной в прошлую зиму?..»
Мошкин собрался уходить, а Соня взяла чистый лист бумаги и, пересев на ближний к окну край стола, начала набрасывать по памяти план севооборотных полей колхоза.
Чувствовал себя Андрей напряженно, словно шел по жердочке через бурную реку. Соня говорила что-то насчет того, что одно поле низменное и земля поспевает на нем не скоро, другое — на возвышенности, и там, наоборот, гляди да гляди, а то придется сеять совсем посуху; в одном поле культура, любящая ранний сев, в другом — чем позже, тем лучше. Пусть бригадир все это сразу имеет в виду и потом не ругается, что придется делать холостые перегоны: мало лишь бы посеять, надо посеять вовремя, хорошо…
Андрей старался слушать Соню с подчеркнутой деловитостью, однако слова будто застревали где-то в ушах, а до сознания не доходили. В голову лезло черт знает что, очень далекое от сути разговора. «Год не видел, а будто вчера расстались: каждая черточка, каждая прожилка в памяти… и глаза эти, и волосы… зря, зря, парень, согласился ехать в Ключевское…»
А Соня между тем с таким увлечением рассказывала про всякую стадийность, структуру и капиллярность, держала себя так непринужденно, словно никогда они и не были знакомы.
Андрей не заметил, как маршрут оказался уже вычерченным.
Когда вышли из клуба, Соня шумно вдохнула настоянный на весенних запахах воздух, взглянула на уже невысокое, но все еще яркое, лучистое солнце и зажмурилась.