Пришел Гаранин — усталый, перемазанный грязью и счастливый. Ему повезло: он набил еще пяток здоровенных селезней.
— Этих двух — одним выстрелом, — рассказывал он, открыто хвастаясь. — Этого влет, а вот за этим — веришь или нет — добрых полкилометра пришлось на пузе ползти…
Михаил привык видеть Гаранина уравновешенным, спокойным и даже немножко суховатым. И вот перед ним сидел совсем другой человек. Он рассказывал, как полз, как целился, и глаза у него при этом азартно блестели.
— А есть-то я как хочу! — Гаранин хлопнул себя по карманам и, достав две лепешки, протянул одну Михаилу. — Держи… Держи, да чего там! Твоя же мать пекла! Для такого случая не мешало бы и по стопочке от сырости…
После лепешек, вознаграждая себя за долгое воздержание, с удовольствием закурили.
Зашел разговор о севе.
— Трудновато на старых-то машинах? — спросил Гаранин.
— Трудно, — откровенно признался Михаил.
— А пашешь, говорят, глубже нормы? Надорвешь своих старушек, а потом, на уборке, стоять будешь…
Михаил насторожился.
Достаточной по району считалась глубина пахоты в двадцать сантиметров. Однако Ольга просила те из поливных участков, которые были засолены, пахать не мельче, чем на двадцать пять — тридцать. Михаил сам толком не знал, зачем это, и ему сейчас не хотелось ничего объяснять Гаранину. К тому же он подозревал, что Гаранин говорит о глубокой вспашке со слов главного инженера, который был позавчера в бригаде и остался очень недоволен. Инженеру, конечно, положено такими вещами интересоваться: он отвечает за машины, секретарь же ввязывается в это дело, пожалуй, зря. Михаил так и сказал Гаранину:
— Ты не обижайся, а только, если нашего дела как следует быть не знаешь да с чужих слов судишь, лучше оставим этот разговор. Ты бы вот председателем здешним поинтересовался — это да, это по твоей части.
Гаранин спросил, чем же именно интересен председатель.
— Многим, — ответил Михаил. — Всего сразу и не скажешь. Пока скажу одно: фигура такая, что стоит заняться. Только смотри, чтобы он и тебя, как райком, на сводках вокруг пальца не обкрутил… Ну, мне пора в бригаду.
— Тогда уж и добычу забирай, — сказал Гаранин. — Чего я со всем этим добром таскаться буду? Разве что вот эту пару отложи, матери отвезу, а остальных забирай! В бригадный котел!.. Без разговору. А в Березовке я побываю. Сегодня вряд ли успею, сегодня у меня других дел много, а завтра наведаюсь.
Перекинув реглан через руку, Гаранин зашагал вниз по Березовке, на плотину.
Солнце в конце концов прорвало свинцовый обруч хмари и разом брызнуло на поля. И все мгновенно преобразилось: все стало резче, ярче, красивее. И вода заблестела, как серебряная, и трава заискрилась росяным жемчугом, и поля зачернели необыкновенно глубокой бархатной чернотой.
«Хорошо, хорошо, черт побери!» — хотелось крикнуть Михаилу.
Трактор Горланова продолжал работать. Значит, с пальцами по-прежнему все благополучно. Ну, а теперь осталось и совсем немного. Теперь выдержат!
И все-таки поршневые пальцы на тракторе Горланова не выдержали.
Около полудня, когда на богарном участке всего и оставалось каких-нибудь два заезда, палец третьего поршня выскочил из втулки и задрал цилиндр. Поломка была серьезной, трактор выходил из строя, по крайней мере, на полдня.
«Эх, как это все некстати!» — Михаил злился и на старые, недостаточно хорошо отремонтированные зимой машины, и на трактористов, которые из-за своей беспечности не смогли предупредить аварию. А понимая, что главным виновником поломки был он сам, — злился еще больше: «Вот и дал короткие сроки».
Не полагаясь на расторопность трактористов, Михаил сам залез под трактор, снял картер и вытащил поршень. Горланов с Пантюхиным еле успевали выполнять его команды: подай то, принеси это.
К счастью, запасная рубашка цилиндра оказалась здесь же под рукой, в полевом вагончике, и ждать, пока за ней ходили, пришлось недолго.
В самый разгар работы приехал главный инженер в сопровождении Сосницкого и Николая Илларионовича.
— Ну что, допрыгался, бригадир, — сказал инженер, рассматривая задранный цилиндр. — Говорили же: не перегружай машины, и так еле живы, так нет — сам все знаю, сам с усам… Я для тебя не авторитет, так Николай Илларионович может подтвердить.
«Стоило для одного этого старика тревожить!» — усмехнулся Михаил, но промолчал.
Николай Илларионович откашлялся, протер пенсне и сказал: