Михаил встал и направился к трактору Филиппа Житкова. Филипп ставил вентилятор. Маша регулировала клапаны. Ключ и отвертка, коротко и остро вспыхивая на солнце, проворно мелькали в ее сильных пальцах, словно она играла ими.
— Ты бы заглянул в карбюрацию, бригадир. Поплавок что-то отяжелел, как бы потом перерасхода не получилось, — Филипп крутнул вентилятор, удовлетворенно оглядел мотор и начал закуривать. — А такой ремонт мне нравится. Не хуже зимнего, даром что тот капитальным считается. Теперь и с Галышевым можно потягаться…
— Гаранин говорит, что ты со своим часовым расписанием и так чуть не переплюнул ключевцев, чего ж тут тягаться-то? — кинул от своей машины Горланов.
— Мели, Емеля, — твоя неделя.
— Он же и огрызается! Начальство хвалит — радоваться надо…
Михаил взглянул на часы, затем на дорогу в село: пора бы прийти летучке, где она запропала?..
Летучка шла в очередной рейс.
Илья запер свою комнату и, предупредив диспетчера, вышел на подворье.
— Дорога вдаль зовет меня, — завидев Илью и гостеприимно распахивая дверцу, пропел шофер. — Прошу.
Илья сел, и машина тронулась.
Солнце стояло в зените, и лучи его накаляли верх кабины. Но вот машина вышла в поля, набрала скорость, и в лицо подуло тугим освежающим ветром.
Временами Илье казалось, что он уже освоился или вот-вот окончательно освоится со своими новыми обязанностями, но они, что ни день, росли, ширились. На заводе, в цехе каждый человек перед глазами, любое дело у всех на виду. Здесь люди в самое напряженное время разбросаны, разобщены. Как же сделать, чтобы, несмотря на разобщенность, чувствовали они себя единым коллективом?
С тракторными бригадами поддерживалась постоянная живая связь. С эмтеэсовской усадьбы в бригады везли горючее, запасные части, из бригад в контору, в ремонтные мастерские ехали учетчики, бригадиры, прицепщики. Каждое утро диспетчер связывался с тракторными бригадами по рации, и ему доносили, где и что сделано. Все это были прочные, нужные связи. Но по какой рации можно собрать сведения о том, чем живут трактористы, что думают, о чем они говорят друг с другом?!
Илья положил себе за правило не посылать от своего имени в бригады никаких бумажек, пореже пользоваться телефоном и рацией и почаще бывать на местах самому. То он ехал в бригады с Оданцом, то напрашивался в попутчики Андрианову, то колесил целый день по проселкам, от одного стана к другому, с походной мастерской. Он полюбил бесконечные степные дороги, ночевки у костра, утренние зори, каких не увидишь в городе…
За пригорком, прямо над зеленым полем ржи, сверкнул на солнце крест новоберезовской церквушки.
Машина въехала на пригорок, нырнула в улицу села и, выбравшись из него, круто свернула к полевому стану бригады.
Вокруг вагончика стояли полуразобранные тракторы.
Илья вылез из машины, помог сгрузить запасные части.
— …а вот и само начальство — легкое на помине, — донеслось до него от горлановского трактора.
Горланову что-то ответил Житков.
— А я хоть кому могу сказать! — громко и с явным вызовом бросил Горланов. — На заводе — там да, там и часовому графику, и всему подобному место. А здесь? Учетчику все равно, как ты выполнил норму, лишь бы выполнил.
— Учетчику-то все равно… — Не договорив, Житков застучал молотком.
Илья присел рядом с горлановским трактором, начал неспешно набивать трубку. Он понял, о чем идет разговор. Еще во время сева Илья стал на защиту Житкова, увидев в его, казалось бы медлительной, работе нечто от заводской размеренности.
— Так, говоришь, не место? — спросил он у Горланова.
— Ну конечно, — с этакой снисходительно-понимающей усмешкой ответил тракторист. — Ну, какое может быть равнение между заводом и нами? Там индустрия — одно слово что значит! — а здесь?
— А ведь, пожалуй, ты прав, — кивнул Илья. — Там люди у станков работают, с техникой дело имеют, а ты с сохой да с бороной. Вот если бы ты тоже на машине, к примеру на тракторе или на комбайне, работал, тогда, конечно, другое дело.