- Нет, сначала я должен увидеть Александрин, – решительно сопротивлялся Джеймс.
Марта остановилась. Она продолжала сверлить его своими улыбающимися глазами. Видя, что он не собирается отступать, женщина протяжно вздохнула. Словно набираясь силами при разговоре с расшалившимся ребенком, все же произнесла:
- Джеймс, вы были в пути так долго, а в Англии еще дольше, что вполне можете подождать еще чуть-чуть. Пойдите, примите ванну, переоденьтесь. Вы выглядите ужасно. Здесь, на острове, сейчас очень много претендентов на руку принцессы, и если вы предстанете перед всеми ними в таком виде, боюсь, потом будет сложно объяснить, почему она выбрала именно вас. Не дайте им шанса усомниться, что вы здесь с той же целью, что и они сами, скомпрометировав ее вашим давним знакомством. Все должно выглядеть естественно. Вы должны принять честный бой за ее сердце.
- А будет бой? – осторожно произнес Джеймс, пристально вглядываясь в хитрые глаза Марты.
- Могу сказать только одно, – тихо смеясь, прошептала Марта. – Фора у вас есть, и еще какая.
Джеймс смотрел на нее еще несколько минут. Здравый смысл боролся с желанием увидеть Алекс и немедленно, но первое победило, и он повернулся в сторону лестницы, чтобы подняться в свою комнату.
- Со мной на корабле приплыл мой старый слуга Стэнтон. Отправьте за ним кого-нибудь. И поосторожней с ним, он - член моей семьи, – обернувшись к Марте, произнес Джеймс.
- Конечно, лорд Стекворд. Честь принять его в нашем доме, – снова улыбнулась Марта.
Не сказав ей больше не слова, Джеймс снова поспешил в свою комнату. Всю дорогу до спальни он удивлялся, что такого случилось с этой женщины за последний год, что она все время улыбается. Он ее такой не помнил. Марта всегда была серьезной, твердила о долге и противилась его присутствию, а теперь создавалось ощущение, что она ему рада. Переставая задаваться этим вопросом, он зашел в свою комнату, в которой гостил целую неделю год назад. Все здесь было как прежде: комната была чистой, опрятной, богато убранной. Складывалось такое ощущение, что его ждали и специально подготовили комнату к его приезду. Но откуда им было знать, что он приедет? Вопросы роились в голове, с каждой минутой все прибавляясь и требуя своих ответов. Но первый и главный вопрос: ждет ли его та единственная, ради которой он приехал, или уже забыла в кругу новых почитателей.
Пока он осматривался по сторонам, открылась дверь, и в комнату внесли большую лохань, которую до краев наполнили горячей водой. Слуги тоже радостно приветствовали его, словно долгожданного хозяина, вернувшегося из далекого путешествия. Все вели себя так, будто знали, что он должен вернуться. Приняв ванну, Джеймс переоделся в чистую одежду, заботливо принесенную ему с корабля и наконец, почувствовав себя отдохнувшим, спустился в трапезную, где уже накрывали к ужину.
Подходя к залу, он услышал в открытые двери несколько голосов, принадлежащих мужчинам, и один нежный, такой знакомый, несомненно, принадлежащий только принцессе Магали. Сделав несколько шагов по направлению к двери, Джеймс, наконец, увидел ее. Александрин стояла спиной к нему, тихонько смеясь какой-то шутке, произнесенной одним из трех, словно ряженых павлинов, вельмож, претендующих на ее руку. Джеймс даже скрипнул от злости зубами. Когда он входил, мужчины подняли на него свои взгляды, явно оценивая вновь прибывшего соперника.
- Лорд Стекворд, из Англии прибыл, чтобы выразить почтение принцессе Магали, – объявил слуга.
Александрин замерла. Джеймс видел, как она сжалась, словно пружина, боясь повернуться, чтобы приветствовать его. Затем она слегка качнулась и осторожно обернулась к нему. Перед ним стояла все та же Александрин, только повзрослевшая на целый год. Она была прекрасна. Длинные волосы убраны в изящную косу. Платье нежно-зеленого цвета соблазнительно облегало ее спелое тело, удивительно по цвету подходя к ее глазам, горевшим таким сильным пламенем, что Джеймс перестал что-либо соображать. Он чувствовал, что молчание затянулось, уже пора что-то сказать, но они лишь стояли, пожирая друг друга глазами, боясь поверить тому, что они снова вместе.
До Джеймса стали доходить легкие покашливания и возмущенное шептание недовольных гостей. Он моргнул, словно прогоняя наваждение, почтительно произнес: