- Нет, я не хочу, не надо этого. Я в порядке. Всё пройдёт само, уже меньше болит.
- Сидеть, - не повышая голоса, но звучно приказал Шулейман хотевшему встать Тому. – Не хочешь лечиться добровольно – будет принудительно. Всё в порядке, мадам, - обратился он к доктору, которая смотрела на него большими глазами, шокированная его обращением с больным. – Он немного полоумный, я за него отвечаю.
Том открыл рот, чтобы возразить и оправдаться, но Оскар осадил его:
- Молчать. А теперь успокойся, не дёргайся и не мешай доктору делать её работу.
Том подчинился. На поверку всё оказалось не так плохо – всего лишь защемление нерва и растяжение. Первое устранили на месте, в одном из соседних кабинетов, где Том снова пытался отказаться раздеваться, но уже совсем вяло, и Оскар в прежней не терпящей возражений манере убедил его делать, что сказано.
Том злился и обижался на Оскара за такое обращение, за то, что он им как собакой командует. Но ничего не мог с собой поделать, когда Шулейман вот так разговаривал с ним, помимо воли подчинялся, срабатывал выработанный рефлекс. Сука, выдрессировал!
После всех процедур Том хотел высказать Оскару всё, что о нём думает, но передумал. В самом деле, психанул что-то, а Оскар усмирил его действенным способом, и благодаря этому принял помощь и сейчас чувствует себя лучше. Но всё равно сказал:
- Оскар, спасибо тебе за заботу. Но не надо разговаривать со мной, как с собакой. И почему ты назвал меня полоумным?
- Потому что ты так вёл себя, и надо было как-то объяснить, почему с тобой не работает разговаривать как с нормальным человеком, - отвечал Шулейман, повернув к нему голову. – Сейчас ты снова ведёшь себя нормально – относительно, и до следующего претендента я тебя так называть не буду. Пойдём отдыхать, - сказал он, легко поставив точку в предыдущей теме. – И ты же понимаешь, что больше кататься ты не будешь?
- Понимаю, - ответил Том, тоже забыв про намерение поругаться. - Я это падение не скоро забуду, и у меня ещё болит нога.
***
По возвращению домой Том, помня неудачный опыт катания на лыжах, решил заняться спортом, чтобы привести тело в форму и в будущем избежать проблем из-за неловкости и мышечной слабости. Для начала, не придумав, куда бы однозначно хотел податься, остановил выбор на том, с чем его тело уже хорошо знакомо – йоге. И с удивлением обнаружил, что после разминки может свернуться чуть ли не в бараний рог – тело всё помнило, и не мыслями, но как-то по-другому понимал, что и как нужно делать. И открыл, что йога – это здорово, особенно если отключить голову, а не сразу, но со второго раза получилось вообще ни о чём не думать, просто быть. После занятий такое умиротворение ощущал и прилив сил – совершенно особой энергии, мощной, светлой, но тихой и очень равномерной.
И испанский язык продолжал изучать, отводя этому делу не менее двух часов в день. И продолжал заниматься теорией и практикой фотографирования и обработки изображений.
Впервые в жизни у Тома весь день был загружен. А по вечерам он приходил к Оскару, иногда с ноутбуком, и сидел с ним до тех пор, пока не приходило время лечь рядом спать.
Том начал задумываться о поездке в Испанию, к родственникам. Его испанский словарный запас был ещё далёк от идеального, но уже мог вполне бегло говорить и хорошо понимал, что говорят ему. Испанский давался ему легко, если не лениться, а особенно хорошо всё усваивал в разговоре – буквально на лету схватывал значения слов, которые говорит отец, и их произношение, и многое интуитивно угадывал. Как будто внутри себя знает всё это и всю жизнь ждал того момента, когда вспомнит и заговорит на родном языке.
Он определённо пошёл в папину сторону и по крови был испанцем, но никак не финном. Финский язык у него вызывал отторжение и не давался ему, как и многое другое было ему чуждо и немило, что норма для той ледяной страны.
«Может быть, я знаю ещё не всю шокирующую правду о себе, и мама мне не родная?», - однажды весело подумал Том и тут же прикусил себе язык, потому что так нельзя думать. Ни в коем случае.
Мама – это мама, она одна. Неважно какая.
Да, чем больше Том думал о матери, тем больше понимал и признавался себе, что ничего к ней не чувствует. Он хотел, чтобы с ней всё было хорошо, и боялся обратного, убил бы за неё, как сделал бы это за любого близкого человека – а мама по определению близкий человек, это не обсуждается. Но всё это без каких-либо глубоких чувств. Том не хотел увидеть её, не хотел обнять, не испытывал необходимости в том, чтобы она присутствовала в его жизни.