«А как же друзья?», - вопросил про себя Том, но спросил другое:
- Я тебе нравлюсь? – решил сразу выяснить этот щекотливый момент во избежание недопонимания и неожиданного неприятного открытия.
- Да, нравишься, - кивнул Марсель и спешно поправился: - В смысле – не в этом смысле. То есть… Ох… - он тяжело вздохнул и, закрыв глаза, потёр лицо ладонью в перчатке. – Я что-то не то говорю. Со мной всегда так – я вечно всё порчу. Права Диана – я идиот.
- Мне тоже постоянно говорили и говорят, что я идиот, но я не верю, - серьёзно, ободряюще сказал Том.
Марсель улыбнулся, посмотрев на него, и произнёс:
- Ты очень милый.
- Ты гей? – вскоре спросил Том. Собственный вопрос не казался ему излишне прямым и неуместным, он хотел знать.
Марсель с некоторым удивлением взглянул на него и ответил:
- Это прозвучит странно, но я не уверен. Мне нравятся мужчины, я встречаюсь с ними, но я не уверен в том, что мне совсем не нравятся женщины и что мне не будет лучше связать жизнь с женщиной.
- А я нет, - сказал за себя Том. – Мне это совсем не нравится.
Марсель снова удивлённо посмотрел на него, хотел спросить: как же Том встречается с Шулейманом, если он не гей и не би, но решил промолчать, поскольку не хотел выставлять себя ещё большим идиотом.
Домой Том вернулся в начале одиннадцатого. Оскар открыл ему и не спросил, где он шлялся целый день, если купить штатив – дело максимум двух часов. А Том не стал рассказывать.
Переодевшись, Том взял камеру, штатив и пришёл к Оскару, чтобы опробовать новую вещь в действии. Не поворачивая головы, Шулейман вытянул руку с оттопыренным средним пальцем, направляя красноречивый жест Тому в объектив. Том сфотографировал – кадр получился ярким. Оставшись довольным снимком и не восприняв жест Оскара на свой счёт, он попросил:
- А теперь можешь перевернуть руку тыльной стороной вверх и согнуть запястье, чтобы часы было видно?
- Ты уже успел заключить рекламный контракт с Lange & Sohne и хочешь использовать меня в качестве благотворительной модели?
- Нет, я хочу тебя сфотографировать так, чтобы часы были на первом плане. Они красиво сочетаются с твоим цветом кожи, татуировками, рубашкой, изголовьем кровати…
- Я-то думал, что просто часы купил, а оказывается – идеальное дополнение к себе и интерьеру, - саркастично произнёс Шулейман. – Ладно, фотографируй, - он повернул руку так, как просил Том.
Сделав три кадра с разных ракурсов, Том сел на край кровати, посмотрел снимки, выбрав лучший и думая, как его обработать, и повернулся к Оскару, спрашивая:
- Я опубликую, хорошо?
- Хорошо. Я сделаю себе репост. Публикуй фак и часы одним постом.
Все эти новомодные термины: «репост», «пост» и прочие по-прежнему были непривычны для Тома, но он старался привыкнуть, поскольку в современном мире они – часть обыденной жизни, и тем более она важна, если делаешь то, что можно опубликовать в сети.
Вечером следующего дня Том традиционно сидел перед сном с Оскаром в его спальне. Долго молчал и, не смотря на парня, сказал:
- Оскар, давай попробуем.
- Что попробуем? – не понял Шулейман и посмотрел на него.
- Это… Ну… Я хочу попробовать, - Том замолчал и прикусил губу.
Показать было проще, чем сказать. Он подполз к Оскару и, повторяя то, что проделывал с ним Джерри, оседлал его бёдра. Склонился к лицу и поцеловал.
- Я хочу попробовать, - повторил. Зачем-то объяснял, прерывая поцелуи и снова целуя, чтобы не передумать: - С тобой. Ни с кем другим я никогда не решусь. Я хочу познать, как это…
Шулейман запустил пальцы ему в волосы на затылке и притянул ближе, чтобы не отстранялся и заткнулся. Перехватил главенство в поцелуях, что было не сложно. Том не протестовал, поскольку этого он и добивался. Только страшно очень было. Но это был не тот страх, какой испытывал прежде, не панический ужас. Сейчас сердце и нервы дрожали от волнения и страха перед неизведанным, непознанным, перед тем, что было знакомо, но неправильным образом.
Оскар обхватил Тома за талию и аккуратно свалил с себя, укладывая рядом, так, что они оба оказались на боку. Целовал в губы, лицо, шею, не отпускал от себя хрупкое тело.