- Логика странная, но, надо признать, верная. Я действительно старался сделать так, чтобы и тебе было приятно. Непонятно только – зачем? Но не суть. Пить ты не будешь.
- Но почему? – с искренним недоумением всплеснул руками Том. – Тебе же лучше, если я расслаблюсь, я буду сговорчивее.
- Не надо выражаться как малолетняя шлюха, дающая за коктейль. Я буду спать с тобой только трезвым. Если тебя это не устраивает, найди кого-нибудь, кто согласен тебя тупо трахнуть, неважно в каком состоянии.
Том поморщился от его слов и, утратив пыл, сказал:
- Не надо так говорить, это грубо.
- Это правдиво. Так что, согласен на мои условия – между прочим, ты должен меня слушаться, раз я твой учитель, или сворачиваем просветительскую кампанию?
- Согласен, - вздохнув, сдался Том.
- Отлично. И в свете твоего желания расслабиться при помощи «допинга» - подумай ещё раз, действительно ли ты хочешь этого. Я не хочу, чтобы после секса, а то в процессе ты разрыдался.
- Да, я хочу попробовать. Просто я очень волнуюсь и боюсь, что это всё испортит.
- Не волнуйся. Ты в надёжных руках. Итак, урок первый: прикосновения и ощущения, - проговорил Оскар, откинувшись на спинку дивана. – Прежде всего, надо знать, что тебе самому нравится, не нравится, что особенно приятно. Что ты знаешь о себе в этом ключе?
Том несколько секунд хлопал ресницами, а после нахмурился, давая понять, что не понимает, чего от него хотят, и сказать ему нечего.
Шулейман вздохнул, закатив глаза, и перефразировал вопрос доходчивее:
- Как ты ласкаешь себя, когда мастурбируешь? Или ты совершаешь ту же ошибку, что и многие, и уделяешь внимание только члену?
От такого откровенного набора слова, обращённого к нему, Том часто захлопал ресницами и, пристыженно опустив взгляд, ответил:
- Я никогда не делал этого…
- Ты прикалываешься?! – со смехом воскликнул Оскар. – Ладно, потом тебе отбило охоту до всего, связанного с сексом, но на момент изнасилования тебе было четырнадцать, а двенадцать-четырнадцать лет это самый возраст, когда рука не достаётся из трусов! И что, ты ни разу не удовлетворял себя, не хотел?
- Я не думал об этом… - пожал плечами Том, всё так же смотря вниз и нервно крутя пальцы. Сильно смущался, но рассказывал: – Бывало, я испытывал возбуждение. Точнее не возбуждение, я не ощущал желания как такового, но… - он замолчал, не зная, как сказать.
- У тебя вставал, - подсказал Шулейман.
- Да. Такое было и это было очень некомфортно, но мне не казалось правильным трогать себя. Поэтому я просто ждал, когда само пройдёт, оставался в постели или шёл в душ. И однажды, когда я в прошлом жил с тобой, мне смутно захотелось. Ты был с женщиной… и я вас слышал, это было в тот день, когда ты учил меня целоваться. Точнее не ты, а она. Я почти решился, но всё стихло, и мне стало совсем стыдно.
- Поразительно. Ты не просто девственник, а девственник в квадрате, поскольку и сам себя ни разу не касался. Даже страшно портить такую невинность.
- Я не девственник, - скорбно поправил Оскара Том.
- А кто ты с твоим нулевым чувственным опытом? Насильно не считается, тот наш с тобой раз тоже.
Том удивлённо посмотрел на Шулеймана, и он продолжил говорить:
- Ладно, раз ты ничего о себе не знаешь, буду сам знакомить тебя с твоим телом. Положи сюда ноги, - сказал Оскар и указал на место, где Том сейчас сидел.
Том не был уверен в том, что правильно его понял, но отодвинулся и, повернувшись к нему лицом, поставил полусогнутые в коленях ноги ступнями на сиденье. Шулейман развернулся к нему и коснулся пальцами голой правой ступни под выпирающей косточкой. Провёл по тонкой коже с внешней стороны, с внутренней, вызвав мурашки. Том непроизвольно чуть дёрнул ногой.
- Тебе надо привыкнуть к прикосновениям и познакомиться со своим телом, своими ощущениями. Принять их, - произнёс Оскар, проводя выше, по щиколотке, и плавно переместил руку из-под штанины на ткань.
Рука проделала путь вверх, к подколенной впадине, и прикосновение там послало по телу новую порцию мурашек. Том сглотнул, снова хотелось дёрнуться от приятной, непривычной щекотки, пробегающей по нервам от точки соприкосновения.