Медленно, легко касаясь. Оскар вёл пальцами по телу Тома, пристально смотря в его лицо, в глаза, комментировал свои действия. И Том в свою очередь тоже не отводил взгляда от его глаз, не шевелился.
Барьер из ткани между его, Тома, кожей и пальцами Оскара не притуплял ощущения от касаний, но подчёркивал их, делал более многогранными из-за неконкретности, дразнящими.
Шулейман следил за реакцией Тома, подмечая проявляющиеся детали: углубившееся, ставшее более частым дыхание, беззвучное, но заметное по движению груди и плеч; расширившиеся зрачки; блеск внимательно направленных на него глаз.
Выше. Пальцами по задней поверхности бедра, переходя на внутреннюю.
- Внутренняя сторона бедра отличается особой чувствительностью…
Когда рука Оскара поднялась пугающе близко к паху, Том сжал ноги и, изломив брови, умоляюще посмотрел на него.
- Оскар, не надо меня там трогать.
- Я сейчас и не собирался. Но почему у тебя такая реакция? Вчера тебе понравилось, и ничего у тебя не отвалилось.
- Да, это приятно, - признаться в удовольствии было сложно, но не признаться Том не мог. – Но это неправильно.
- Неправильно – если ты заставляешь кого-то трогать тебя, а если ты делаешь это сам или кто-то делает это с тобой добровольно – это нормально, - авторитетно ответил Шулейман. – Более того – любовники всегда трогают друг друга за гениталии.
- Да? – удивился Том.
- Да.
Том подумал две секунды и качнул головой:
- Всё равно. Не надо. Мне неловко от этого.
Шулейман предпочёл не развивать бессмысленный спор и вернулся к своему делу: как и собирался, обошёл по бедру пах Тома и перешёл на живот. Том ожидаемо не стал настаивать на продолжении диалога, снова гулко сглотнул, забегал глазами, ощущая прикосновение на животе. Держался, чтобы инстинктивно не втянуть его, чтобы уйти от касания.
С живота Оскар перешёл на бок, продолжая продвигаться снизу вверх, что рождало лёгкое ощущение обычной щекотки и той, другой, разбегающейся по нервам и ускоряющей пульс. А с бока на грудь.
Том вздрогнул, когда Оскар намеренно задел его левый сосок, и ещё отчётливее почувствовал мощное сердцебиение.
Далее – ключицы, шея, до уха, до чувствительной впадинки за ним. После этого Шулейман направил внимание на руки.
- …Особенно приятными могут быть прикосновения и к самым неожиданным и «невинным» местам, - проговорил он, беря правую руку Тома и переворачивая её внутренней стороной вверх. – Там, где кожа тонкая и сосуды расположены близко поверхности, - Оскар провёл кончиками пальцев по его выгнутому запястью.
И Том почувствовал то, о чём он говорит. Такое простое место – рука, всего лишь запястье, но так приятно – снова бегут мурашки. А когда Шулейман провёл ногтями по его ладони, Том рефлекторно сжал её в кулак, непроизвольно отдёрнул руку и передёрнул плечами, опустив взгляд и рассеянно, смущённо улыбаясь только губами. Это было слишком щекотно, слишком раздражило нервы, обострившиеся тактильные рецепторы.
Но Том вернул руку обратно и, взглянув на Оскара, увидел, что он глядит на него пронзительно прямо, с лёгкой ухмылкой на губах и настоящим огнём в глазах.
- Мне щекотно, - пояснил Том свою реакцию.
- А так?
Оскар снова взял его запястье в ладонь и прикоснулся губами к нему губами. Провёл языком по тонкой, горячей коже, под которой ярко проступали аккуратным узором синие вены, неотрывно наблюдая за Томом смеющимся взглядом, и у Тома споткнулось сердце. Кажется, он даже вздрогнул, не был в том уверен, все телесные ощущения сейчас сконцентрировались на маленьком участке кожи на внутренней стороне запястья.
Шулейман повторил весь проделанный путь по телу Тома всей пятернёй. Уже основательно растёр маленькие, твёрдые соски через ткань футболки, заставив Тома прерывисто вздохнуть, задрожать. Дойдя до шеи, обласкав спереди и по бокам, скользнул ладонью назад, гладя, щекоча, массируя до этого обделённую вниманием область. Том прикрыл глаза и приласкался щекой к его запястью.
Проверяя, Оскар положил руку ему на самый верх бедра, где оно переходит в пах, вжимая ладонь в кожу, касаясь пальцами лобка и промежности. Том сжал ноги, отчего контакт стал только плотнее, и, зажмурившись, запрокинул голову.