- Простата. Слышал о такой части мужского организма?
- Да, слышал… Не делай так больше.
- Почему? – ухмыльнулся Шулейман и, повернув кисть, согнул пальцы, давя костяшками в чувствительную точку.
Том вновь вскликнул, выгнув спину и упёршись затылком в постель от слишком острого ощущения, попытался отодвинуться и соскочить с его пальцев. Но Оскар удержал его за бедро и притянул обратно, и сказал:
- Ладно, хорошего понемногу. А то кончишь раньше времени.
На трёх пальцах Оскар посчитал, что достаточно растяжки. Надел презерватив, размазал лубрикант по стволу. Ещё раз смазал Тома, провёл скользкой ладонью по его члену и подтянул его за бёдра ближе, удобнее раскладывая перед собой. Но в последний момент Том закрыл ладонями лицо:
- Оскар, я не могу так!
- А раньше ты не мог сказать? – с явным недовольством отозвался Шулейман.
- Нет, не в этом смысле, - Том опустил руки и посмотрел на него. – Я не могу вот так, лицом к лицу. Мне неловко. Как ещё можно?
- Можно сзади. Но в твоём случае это неудачный вариант.
- Почему?
- А сам не догадываешься?
Том не догадался, перевернулся и встал на четвереньки, упираясь коленями и ладонями в постель.
- Обопрись на локти, - посоветовал Оскар. – Прямые руки быстро устанут и начнут дрожать.
Том сделал, как он сказал, опустил голову. Эта поза была ему знакома, слишком, жутко знакома. Накатила память о том, как ему приказывали: «В коленно-локтевую», удерживали в ней, давя сверху своим весом, что испытывал в ней – невыносимую боль, ужас, отвращение, унижение. Возбуждение схлынуло, стремительно задавливаемое напряжением.
Том закрыл глаза, стараясь не думать об этом, говоря себе «сейчас всё по-другому, я не там, а со мной Оскар». Но, когда Шулейман взял его за бедро, и входа коснулась головка, Том выкинул руку назад, упираясь в его живот:
- Нет, стой, - проговорил сбито.
- Я же говорил, что это плохая идея, - сказал Оскар. – Переворачивайся.
Том перевернулся и сел, растерянно хлопая ресницами. Это что, получается, ничего не получится? Но он не хотел сдаваться и отказываться от своей затеи, тем более что они зашли уже так далеко.
- Как ещё можно? – спросил он.
- По-всякому можно. Будешь сверху. Конечно, это не самый удачный вариант для первого раза. Но это лучший вариант для тебя, так ты сам сможешь всё контролировать, - ответил ему Шулейман и лёг, удобно устраиваясь на подушке. Похлопал себя по бёдрам: - Залазь.
Том подполз к нему, перекинул ногу через бёдра, садясь сверху, и растерянно спросил:
- Что я должен делать?
- Возьми мой член и сядь на него.
Чуть кивнув, Том обернулся через плечо, но мешкал – нелегко было решиться взять в руку.
- Привстань, - сказал Оскар и, когда Том исполнил, взял свой член и приставил куда надо. – Теперь медленно садись.
Было страшно, но не думать и решиться помогало ещё блуждающее в теле и голове желание не чего-то конкретного, но отчётливое «хочу!».
Давление на мышцы усиливалось, и Том почувствовал, как чужая плоть раздвигает его, проникая внутрь. Распахнул глаза от этого ощущения и открыл рот, а следом закрыл глаза.
Сердце грохотало. Но больно не было, ни секунды не было. Ощущал только сильное-сильное противоестественное распирание, но не мог сказать, что оно однозначно неприятно, в этом было что-то непонятно, смутно приятное – в заполненности, в давлении на стенки.
Медленно, упираясь дрожащей рукой в живот Оскара, Том садился, пока не коснулся его бёдер.
- Так много… - выдохнул он, выражая свои ощущения от размера.
- Есть такое. Теперь подожди. Двигаться начинай, когда привыкнешь ко мне у себя внутри.
- Как мне двигаться?
- Поднимайся и опускайся.
Том не стал более ждать, поскольку не испытывал такого дискомфорта, какой мог бы непреодолимо мешать. Осторожно, не совсем понимая, как это делается, приподнялся и снова сел, от ощущений шумно втянув носом воздух, и ещё раз, и ещё, неумело, очень медленно вначале.