Чувствовал аромат парфюма, жаркое тепло тела рядом и упругую мягкость кровати, и помимо воли в голову пришла мысль, от которой охватило внутреннее смятение и волнение. Удивительным образом после всего одного раза кровать Оскара начала прочно ассоциироваться с сексом, в хорошем и приятном, волнующем смысле.
И понял, чего же такого ему хочется – того, чего ещё нет в списке привычных занятий, потому не мог догадаться без «подсказок».
Но как сказать о своём желании? Намекнуть? Точно ли именно этого хочет?
Том посмотрел на серьёзное лицо Оскара, который сосредоточенно читал важный документ. Затем обернулся через плечо, огладывая свободную часть постели, невольно вспоминая, что здесь происходило два дня тому назад. От яркого воспоминания о том, как двигался сверху, да просто скакал ближе к концу, где-то потеряв всякий стыд, щёки опалило стыдливым жаром, но оно и подстегнуло желание, породило волнительную дрожь предвкушения.
Повернувшись обратно, поёрзал, ненамеренно притираясь боком, и намеренно прижимаясь ближе. Снова устроил голову на плече Шулеймана и выгнул шею, внимательно смотря на него снизу. Ждал внимания к себе, безмолвно требовал его и не думал, как будет начинать, надеялся, что всё как-то само собой получится.
Через несколько минут Оскар наконец-то обратил на Тома внимание, взглянул на него и спросил:
- Чего ты на меня так томно смотришь?
Том прикусил нижнюю губу и облизал губы, взгляда не отвёл, но глаза забегали. Не ответил.
Шулейман пожал плечами и вернулся к тексту на экране. Вздохнув от того, что снова остался без внимания, Том прижался к нему ещё ощутимее, теснее, всем телом, обнял одной рукой поперёк живота выше ноутбука, положил на его ногу свою полусогнутую и уткнулся носом в изгиб шеи. Не ожидал от себя такого, но так хотелось ласки.
Оскар решил поиздеваться и сказал:
- Я буду не понимать тебя до тех пор, пока не скажешь словами, чего ты от меня хочешь.
Том поднял голову и с недоумением посмотрел на него. Сказать было страшно, и внутренние барьеры перехватывали горло, не позволяя даже думать об этом. Но в то же время в этом было что-то такое – революционное для себя, и этот прыжок выше своей головы привлекал азартом, его хотелось совершить вопреки страху и смущению, а скорее благодаря им, подстёгивающим сердцебиение.
Как прыжок с высоты в бурлящую воду. Том решился повернуться спиной к своим запретам и поступить «не как Том»:
- Займёшься со мной сексом? – спросил он, не дрогнув голосом, смотря в глаза.
- Вот это другой разговор, - с широкой улыбкой-усмешкой ответил Оскар, захлопывая ноутбук.
Небрежно отбросив компьютер в изножье, он впился в рот Тома поцелуем, обхватив его лицо ладонями и подминая его под себя. Том ответил с радостным энтузиазмом и не меньшим пылом, послушно укладываясь на спину под его напором.
В этот раз в долгой прелюдии не было необходимости. Возбуждение охватило мгновенно, пульс подскочил до состояния вибрации в груди и гула в ушах. Том обвивал Оскара руками за шею и хаотично хватался за плечи, скользил ладонями по лопаткам, не лежал неподвижно – елозил, тянулся навстречу, задевал его губы зубами, но не до крови.
Оскар содрал с Тома майку и отшвырнул её на пол, туда же отправил свою рубашку, вытряхнул его из штанов. Том задыхался, в прямом смысле этого слова – задыхался, дышал часто и без помех, но воздуха не хватало, голова кружилась, и взгляд сделался пьяным.
Шулейман на мгновение задержал взгляд на глядящих на него глазах Тома. Бесспорно, тёмные глаза – самые чарующие, отметил он, потому что во время возбуждения они становятся совсем чёрными, и эта непроглядная глубина завораживает.
Оскар сразу избавил себя и от джинсов, и от белья и, не желая тянуть время, потянул трусы с Тома, но тот вдруг упёрся ладонью ему в грудь и испуганно проговорил: