- Оскар, подожди. Так быстро мне будет больно.
Его умозаключение на первый взгляд казалось странным, но в целом было не лишено смысла. Шулейман как раз собирался пренебречь основательной подготовкой, поскольку Том сам открыто хотел и не должен был зажиматься. Но – не тут-то было. С ним никогда нельзя быть уверенным в том, что не придётся остановиться.
- Извини, - со вздохом произнёс Том, откинув голову на постель, и закрыл глаза.
- За что? – поинтересовался в ответ Оскар.
- За то, что со мной так сложно. Я сам попросил, а всё равно не могу по-нормальному.
- Быстрый секс не синоним нормального, а его разновидность. Это тебе к сведению, - отвечал Оскар, сев справа от ног Тома. – А двум мужчинам вообще сложно по-быстрому в силу физиологии, если загодя не готовится.
Том приподнялся на локтях, внимательным, непонятным взглядом смотря на него, осмысливая его слова, особенно про заблаговременную подготовку.
- Я хочу продолжить, - сказал он через паузу и в доказательство своих слов сам снял трусы, отложил их в сторону. – Но будь аккуратен, хорошо? – попросил серьёзно, отодвигаясь обратно к подушкам, от которых Оскар оттащил его, когда раздевал.
- Быть с тобой нежным? – ухмыльнулся Шулейман.
Тому не понравилась его интонация: не то чтобы его высказывание задело, но подспудно смутило. Решив не отвечать, он опустился на подушку, держась, чтобы не начать прикрываться. Грудь высоко вздымалась и опускалась, давление ещё больше подскочило от того, что лежит полностью обнажённый и ждёт под внимательным взглядом Оскара, который не двигается с места. В свою очередь Том тоже смотрел на него.
- Если ты сейчас ещё и ноги сам раздвинешь, я брошу пить, - с усмешкой на губах прокомментировал Оскар наблюдаемую нереально возбуждающую картину, скользя взглядом по телу Тома.
Том раздвинул – не для чего-то, а потому что всё равно надо будет это сделать. Снова держался, на этот раз, чтобы не свести ноги, что было проще, нежели заставлять себя не прикрываться, потому что не задрал колени к груди, а только немного согнул ноги, такая поза не была слишком раскрытой.
Наконец, Оскар достал из верхнего ящика тумбочки упаковку презервативов и смазку. Том слышит щелчок крышки, видит прозрачный флакон в его руке с таким же прозрачным содержимым, которое он выдавливает на вторую ладонь. От вида смазки становится муторно и холодно глубоко внутри, почему-то не чужой член, не мысль, что он совсем скоро окажется у него внутри, а именно этот флакончик в любом его оформлении всегда действует так.
Том гулко сглатывает и прикрывает глаза, и несильно выгибается, упёршись затылком в подушку, когда чувствует проникающий в него скользкий палец.
- Ты чего зажался? – спрашивает Шулейман, не вводя палец дальше второй фаланги и положив ладонь ему на правую тазовую косточку, острую и очень заметную. – Сам же говорил «хочу».
- Да, хочу, - ответил Том, открыв глаза и посмотрев на него, и мотнул головой: - Просто мне не нравится смазка.
- Без неё нельзя.
- Понимаю. Наверное, это из-за того, что…
- Тихо, - Шулейман закрыл Тому рот ладонью – той рукой, которой только что начинал его растягивать, оставляя на коже густые влажные следы, и Том, забыв про всё, что тяготило, впился в него истово негодующим взглядом. – Потом я не против тебя выслушать, но сейчас я настроился на секс и не хочу, чтобы вместо него ты рыдал у меня на плече.
Том отпихнул его руку и сел, частично растёр смазку по лицу и, морщась, посмотрел на свои растопыренные, влажно поблёскивающие пальцы, не зная, что с этим делать.
- Придурок, - с тем же негодованием буркнул он, прошив Оскара гневным взглядом исподлобья.
- Так-то лучше, - весело отозвался тот и дёрнул Тома за щиколотки, опрокидывая обратно на спину.
Стремительно оказался рядом и обхватил скользкой ладонью его член, сдвигая вверх и вниз, отчего Том воскликнул:
- Что ты делаешь?!
- Хочу, чтобы ты мог думать только о том, что хочешь кончить, - ответил Шулейман, в беззвучной усмешке обнажив клыки, и поцеловал его в шею, продолжая свои манипуляции.
Том вздрогнул от его слов, от их неприкрытой прямоты, и, зажмурив глаза, вжался затылком в подушку от ощущений. Вопреки тому, что отвлёкся на стороннее, тяжкое, возбуждение не спало, затаилось просто, и сейчас снова стремительно захлестывало тем состоянием, в котором не хватает воздуха и не думает мозг.