Чуть переведя дыхание, Шулейман лёг рядом с Томом. Через сорок секунд Том приоткрыл глаза и скосил их к нему, и голову повернул. Оскар похлопал его по руке, говоря:
- Кажется, я знаю, как ты умрёшь – от оргазма.
- Это не худшая смерть, - с расслабленной улыбкой ответил Том, ещё не имея ни способности, ни желания думать.
- Лучшая, я бы сказал. Я начинаю пересматривать своё отношение к целомудрию, в нём что-то есть. Вот ты воздерживался столько лет, пусть и не по своему решению, зато теперь голодный и кайфуешь так, что от одного твоего вида и издаваемых тобой звуков можно кончить. Я даже немного завидую тебе – это что надо чувствовать, чтобы так орать?
Вот тут Том смутился. Сел, закрывшись коленями и обняв их.
- То есть так не должно быть? – спросил он, посмотрев на Оскара, и, отвернув голову обратно, сам ответил на свой вопрос, развивая мысль: - Да, я тоже думаю, что это не нормально. Надо как-то научиться себя контролировать.
- Не надо. В постели не место контролю эмоций. Конечно, кого-то могут шокировать столь яркие эмоциональные проявления – в особенности женщины не привычны к такому от мужчин, но если партнёру категорически не нравится что-то в тебе, значит, это просто не твой человек.
Том со вздохом вытянул ноги и, увидев отпечатавшиеся на коленях вязкие белёсые разводы, попросил:
- Можешь дать салфетки?
Шулейман достал упаковку и бросил ему. Вытершись, Том завернулся в верхнее покрывало – непосредственно перед сексом или во время него не испытывал дискомфорта от своей наготы, мозг не работал, но после, когда кровь остывала, хотелось прикрыться.
Оскар закурил и через некоторое время, несколько раз заметив, как пристально и любопытно Том смотрит на него, молча протянул ему сигарету. Том взял её правой рукой, на пару мгновений задержал взгляд на фильтре и затянулся – не задумываясь, как делает это и как нужно делать, умело, научено, по памяти, которой не владеет. Выдохнул, не моргнув глазом, не кашлянув, и снова посмотрел на дымящую сигарету.
В какой момент сигаретный дым не просто перестал вызывать отвращение, а приобрёл смутно привлекательный запах?
- Теперь будешь курить? – поинтересовался Шулейман.
- Нет, это невкусно, - качнул головой Том, чуть поморщившись, и вернул ему сигарету.
- И правильно.
Том перебрался к краю, чтобы одеться, но, потянувшись за упавшими на пол трусами, отвлёкся от своего намерения. Метнулся взглядом по полу, обернулся, оглядывая комнату, и обратился к Оскару:
- А где Ананас? Я её ни разу не видел с того момента, как мы приехали из Парижа.
- Она отошла в крысиный рай.
- Умерла?
- Да, в июне прошлого года. Жаль, что тогда, потому что плохо, когда домашнее животное умирает вдали от хозяина.
- Да, жаль… - покивал Том и спросил: - Почему ты не привёз её с собой в Париж?
- Я привозил весной, и она, кстати, укусила Джерри – не признала в нём сородича.
- Да, он рассказывал. Он говорил, что у твоих домашних животных на него особый нюх.
Том не подумал о том, как странно и безумно это звучит «он говорил», он – альтер-личность. Для него Джерри был отдельным полноценным человеком, для Оскара тоже. Они идеально понимали друг друга по этой теме, и не нужно было думать о том, что можно говорить, а что не следует, Оскар и так всё знает про его сумасшествие.
- Это мои слова, - сказал Шулейман. – Кстати, хорошо, что ты поднял эту тему, надо будет завести кого-нибудь, а то всё никак руки не доходят.
- Думаешь, что я у тебя надолго не задержусь? – беззлобно оскалился Том.
Припомнил Оскару его же слова, сказанные когда-то: «Я люблю, когда дома есть животное, я же не знал, что ты вернёшься». Но тот удар не принял, а отбил:
- А ты собираешься остаться со мной навсегда?
- Я первый спросил.
- В данном случае это не работает.
- Это всегда работает.
- Ладно, - согласился Шулейман. - Я не думал об этом, вот мой ответ. Можешь оставаться, ты мне не мешаешь, а захочешь уйти – твоё право, ты свободный человек. Твоя очередь.