- Я тоже не думал, - пожал плечами Том. – Но я не хочу уезжать. Пока я не могу представить, что у меня будет свой собственный дом, в котором я буду совсем один, и мне придётся каждый раз идти куда-то, чтобы встретиться с кем-то. Точнее чтобы встретиться с тобой, потому что все остальные мои близкие живут в других странах и к ним надо лететь.
- Значит, продолжаем сожительствовать, а что там дальше – время покажет.
Постепенно разговор сошёл на нет, переродился в ненапряжённое молчание, в котором они так часто проводили время, будучи рядом, иногда часами. Том так и не оделся.
Том сидел не вровень с ним, немного ниже, и Оскар изучал его неторопливым взглядом. Узкую белую спину без единой родинки, куцые крылья острых лопаток, худые плечи. Подумать только, когда они познакомились, Тому было семнадцать лет – без двух месяцев восемнадцать, но всё же, по факту он был ребёнком, подростком, да и потом, после наступления совершеннолетия, тоже. Тогда, в двадцать четыре, семнадцать-восемнадцать лет не казались больно юным возрастом, но сейчас, в без полугода тридцать, всё воспринималось иначе. Том попал к нему в руки практически ребёнком.
И Том с тех пор почти не изменился, такой же по-юношески худой остался и не по-мужски хрупкий и изящный, даже в плечах толком не раздался. Только продольные шрамы меж лопатками выбивались из картины ярким изменением.
Шулейман протянул руку и коснулся правого рубца. Том обернулся к нему через плечо, и тот произнёс:
- Не хочешь свести их?
Том вывернул шею, пытаясь увидеть шрамы, и спросил в ответ:
- А можно?
- Да, шрамы без проблем сводят.
Том подумал пару секунд и сказал:
- Я бы хотел свести все.
- Можно и это устроить, напомни только.
Том кивнул и отвернулся обратно.
Действительно, интересно – что же будет дальше? Но Оскар никогда не загадывал наперёд.
Он подобрался к Тому, сев позади него на пятки, и поцеловал в плечо. Том чуть вздрогнул, оглянулся к нему, но не выказал никакого протеста, когда поцелуи продолжились: по плечам, по спине почти до поясницы, в шею. Это было приятно, щекотало и дразнило и одновременно расслабляло.
Оскар развернул лицо Тома к себе и поцеловал в губы, поцеловал сзади в шею и уложил на бок спиной к себе. Том всё понимал, но молчал. Обернулся через плечо, смотря на него из-под прикрытых ресниц. Тому нужна была эта связь с реальностью, нужно видеть его, чтобы понимать, что это Оскар, а не злой призрак из прошлого.
Смазка ещё не высохла и мышцы не стянулись, можно было не отвлекаться на подготовку и вот так, по живому, как будто это естественно.
Том завёл руку за спину, когда Оскар немного развернул его таз для удобства, и взял за поясницу. Это тоже якорь в реальности – не страшной, а приятной, другой.
В этот раз до определённого момента всё было медленно. Это было не простое занятие сексом, а какое-то другое слово, имя которому Шулейман знал.
После второго раза Том всё же заснул на полчаса. Потом украл у Оскара ещё одну затяжку – захотелось чего-то, ради прикола, наконец-то оделся и отдохнувший и воодушевлённый убежал искать что-нибудь, что вдохновит.
Бродя по квартире в поисках чего-нибудь интересного, Том заглядывал в разные комнаты, шкафы и комоды. Залез в шкаф, где со времён вечеринок хранилась всякая забытая атрибутика. Среди прочего нашлись даже свечи – новые, но без упаковки. Внимание привлекла гирлянда. Достав её, Том воткнул штепсель в ближайшую розетку, проверяя, как она выглядит зажжённой. Горела она не разными огнями, а бело-жёлтым ровным цветом, достаточно ярким, но не режущим глаза.
Вещи сложились в голове и породили захватившую идею. После того, как начал заниматься фотографией, Том раскрыл в себе влечение показывать больше, чем привычно видеть, делать лучше, чем могло бы быть, и оно вновь сработало.
Он собрал свечи и гирлянду в коробку и побежал на кухню, где затолкнул её в один из нижних шкафчиков до востребования, чтобы никто не нашёл.
В пять Том вернулся на кухню и занялся ужином; рецепт обещал, что на приготовление требуется полтора часа, потому не стоило затягивать с началом. Выложив весь необходимый набор продуктов на тумбочку, он откупорил вино, едва не уронив бутылку, и сделал маленький глоток из горла, снимая пробу. После чего протёр горлышко и поставил бутылку на соседнюю тумбочку.