Том обошёл диван сбоку, становясь у подлокотника со стороны согнутых в коленях, плотно сведённых ног Вивы. Посмотрел в визир с этого ракурса и сказал:
- Немного раздвинь ноги.
Вива послушно развела колени, открывая взору промежность, покрытую лишь тонкой красной тканью. И там стало чуточку жарко, помимо воли, от самой ситуации: от того, что он распоряжается, а она исполняет; от того, что она лежит почти обнажённая, уязвимая, раскрытая, а он смотрит. Это что-то не стоящее обдумывания, глубинное.
- Немного! – повторил Том. – Это сильно широко. Вот на столько, - он показал на пальцах, какое расстояние между её бёдрами хочет видеть.
Девушка подняла голову, чтобы видеть свои ноги и точно отмерить нужное расстояние, и опустила её обратно, подняла кролика.
Том отснял несколько кадров в таком положении с разных ракурсов. Хорошие кадры получились, но не ах. Можно лучше. Том сам не знал, откуда в нём взялся этот неправильный перфекционизм, жаждущий не идеального, а – сверх, но сейчас он снова взбурлил внутри, требуя большего, подталкивая, заставляя голову работать быстрее, в каком-то особом режиме креативности.
Пришла идея:
- Натяни бороду на голову и сделай вид, что хочешь съесть его, - сказал Том.
- Съесть живого кролика? – удивлённо захлопала ресницами Вива.
- Я на одной фотосессии вообще крысу облизывал. Ты же его не по-настоящему есть будешь.
Вива посмеялась с «облизывал крысу», стянула бороду на голову и, снова опустившись на спину, приблизила кролика к лицу и широко раскрыла рот, обнажая белые зубы.
Том быстро схватился за фотоаппарат.
Лохматое чёрти что на голове и красивая голая грудь, сексуальность и зверское выражение лица, и умилительный белый зверёк на фоне сурового, завораживающего севера за окном. Сумасшедшая композиция, сочетание не то что несочетаемого – того, что никому не придёт в голову сочетать, потому что такие контрасты расшатывают устои в сознании и на такие картинки нужно долго смотреть, чтобы всё увидеть, подметить и что-то понять. В том-то и ценность таких кадров: их не пролистывают быстро, в отличие от просто красивых изображений, им нужно уделить время.
После столь удачного кадра Том отклонился от изначального курса и, развивая идею, запустил сессию в сессии под лозунгом «охота на кролика». Образ одичавшей Алисы, которую написал Кэрролл, пришёлся Виве и к лицу, и по душе, хотя он и был далёк от её натуры, она была ближе к просто Алисе.
По окончанию съёмки, выразив первый восторг от проделанной совместно работы, Вива надела короткий халатик и села рядом с Томом, чтобы, как он предложил, посмотреть отснятый материал. Снимки её не разочаровали – на её взгляд, это был тот самый взрыв, скандал, который она себе представляла, ожидая съёмки. Фотографии оправдали всё её ожидания и превзошли их в той части, где пошла «охота на кролика».
- Ты такой классный, - улыбаясь, проговорила девушка, повернувшись к Тому. – Никогда не встречала того, кто работал бы так, как ты. У тебя уникальное видение. Бывают же такие талантливые и неординарные люди.
Том хотел сказать, что ещё только учится, но решил не говорить, не сбивать себе цену. Вместо этого он слегка пожал плечами, уклоняясь от какого-либо ответа.
- Хотела бы я, чтобы ты жил со мной, - снова заговорила Вива. – Чёртов Шулейман как всегда везунчик! – беззлобно воскликнула она, посмеиваясь.
- Если бы ты знала меня тогда, когда узнал Оскар, ты бы точно не захотела видеть меня в своём доме.
- Вы давно знаете друг друга? – с интересом спросила девушка, подперев голову ладонью и смотря на Тома.
- Летом будет шесть лет как.
- Тебе было тринадцать, когда вы познакомились? – отчасти с шоком изумилась Вива.
- Почему тринадцать? – Том посмотрел на неё тоже с удивлением и непониманием. – Мне сейчас двадцать три. А когда мы познакомились, мне было семнадцать, почти восемнадцать.