- Нормально ли будет, если я сама у себя куплю украшение? – со смешком проговорила она и спросила: - Это на восточный мотив?
- Да, фасон восточный, если можно так сказать про украшение, но в современном европейском стиле.
- Это здорово, правда, здорово, - произнесла девушка, раскладывая перед собой рисунки. – То, что нужно. Сможешь придумать ещё?
- Думаю, что да. Я могу дома додумать остальное и прислать тебе фотографии эскизов.
- Так и поступим. За остаток этой и следующую неделю успеешь набросать ещё сорок позиций?
- Должен успеть.
- Хорошо. Тогда с тебя эскизы, потом заключим контракт, чтобы всё официально.
Тома внутренне перекривило от слова «контракт», потому что он означает хомут обязательств, то, что должен сделать прописанное в нём вне зависимости от того, какое у него настроение, есть ли вдохновение, чего хочется в ещё не наступивший абстрактный момент, через время после подписания документа, и так далее.
Но промолчал об этом и не отказался. Поздно уже отступать и по-хорошему дела должны делаться именно так, официально. Наверное.
Ночевать Том остался у Вивы, она предложила ему остаться, попросила почти. До полуночи сидели и болтали, потом Том поднялся в показанную ему гостевую спальню, окна которой тоже выходили на горы.
Том полюбовался какое-то время пейзажем и, выключив свет, чтобы стекло не бликовало, сфотографировал его на телефон и отправил Марселю с подписью: «Это пики Сарекчокко в Швеции». После той вечерней прогулки они встречались вживую всего один раз, когда Том просто так забежал к Марселю на работу, но переписывались и пару раз созванивались.
Они пообщались до часа, перекидываясь сообщениями, цепляющимися одно за другое, и Том отправился спать.
Глава 24
Глава 24
А может, к чёрту любовь?
Всё понимаю, но я опять влюбляюсь в тебя!
А может, к чёрту любовь?
Всё хорошо, ты держись.
Раздевайся, ложись, раз пришёл!
Loboda, К чёрту любовь©
В чужой, пустой постели Тому спалось плохо. Несмотря на то, что чувствовал себя очень уставшим, и глаза слипались, когда ложился, долго не мог заснуть – куда-то подевалась вся сонливость. Потом просыпался много раз на протяжении ночи, крутился, смотрел в сильно разбавленную отсветом белых снегов за окнами темноту. Сон получался поверхностным, каким-то издевательски изматывающим, без сновидений, а не глубоким и сладким, как привык спать. Почему-то, когда просыпался вдруг, казалось, что кто-то сейчас зайдёт к нему, Вива зайдёт, даже шорохи шагов как будто слышал. Один раз Том сел на постели и несколько минут смотрел на дверь, с полусонным отупением ожидая, что сейчас она откроется и Вива наконец-то скажет, чего она бродит в ночи мимо его двери, пока не понял, что это лишь игра его воображения, а если послушать – в доме тишина. Лёгши обратно, Том посмотрел время на мобильнике – четыре утра двадцать пять минут, сунул телефон под подушку и, обняв её, закрыл глаза, ещё надеясь на то, что удастся нормально поспать, и требуя того от своего организма.
Утром плохой, прерывистый сон вылился в чувство разбитости и головную боль вместо бодрости. Вкусный завтрак и ароматный кофе, щедро разбавленный молоком, временно исправили ситуацию, но через два часа головная боль вернулась, тупая, ноющая, сидящая в висках.
Обратный путь получился сложнее дороги туда, несмотря на то, что Вива отвезла Тома в город на своей машине. Тому хотелось помолчать и подремать, пока они едут, а не поддерживать беседу. Потом пришлось пять часов ждать вылета: поскольку не привык ещё к статусной жизни, билет купил самый обычный, а в соответствующем классу зале ожидания особо комфортно было не устроиться. Том подумал, что в будущем надо будет слушать Оскара – тот не предложил ему свой самолёт, но объяснил, что совершать перелёты надо в приличных условиях и что выбирать, чтобы было так, и отправил в Швецию с соответствующим удобством.
В самолёте Тому всё же удалось поспать, но не настолько качественно, как хотелось бы, просто не хватило времени.
В Ницце Том поехал в частный питомник, чтобы решить вопрос с кроликом. Мобилизовал силы для разговора и, подняв голову, нажал кнопку звонка на воротах. Владелец питомника остался крайне недоволен его поступком – даже не в деньгах дело, а во времени и усилиях, затрачиваемых на то, чтобы приучить животных к работе с камерой. Но Том только развёл руками с видом святой невинности: «Кролика у меня всё равно нет, могу только деньгами отдать».