Не пытался отвертеться от близости, но считал, что должен сообщить об этом не самом приятном моменте.
- А всё остальное чистое? – спросил в ответ Оскар.
- Да, я принимал душ сегодня утром. Могу ещё раз сходить, - зачем-то предложил Том.
В прошлые разы не приходило в голову воспользоваться подмеченным из фильмов знанием, что перед сексом обычно ходят в душ, но сейчас почему-то вырвалось.
Шулейман несколько секунд молчал и смотрел на него, держась на руках, и, сев рядом, сказал:
- Иди.
Том принял душ – горячий, почти обжигающий, чтобы смыть с себя следы северного холода, почистил зубы и вернулся в спальню в одном полотенце, повязанном на бёдрах. Чего стесняться, если всё равно раздеваться? Но всё же немного неуютно стало от того, что он стоит почти голый посреди комнаты, а Оскар полностью одет и неприкрыто смотрит на него.
Практически незаметно улыбаясь-ухмыляясь уголками губ, Шулейман махнул рукой:
- Иди сюда.
Том подошёл, и Оскар, одним движением сдёрнув с него полотенце, повалил его спиной поперёк кровати. Гладкая ткань и прикосновения воздуха пробрали холодком распаренное тело.
- Мне холодно, - капризно пожаловался Том.
- Сейчас согреешься.
***
После секса Том удовлетворённо, сладко заснул и крепко проспал всю ночь. Проснулся поутру он с двумя ощущениями: поцелуев на плече и кое-чего, недвусмысленно упирающегося сзади.
- Оскар, я сплю, - снова тем капризным тоном проговорил Том.
- Так ты во сне разговариваешь? – усмехнулся у него над ухом Шулейман.
- Нет. Сейчас договорю и буду дальше спать.
- У меня другое видение того, чем мы будем сейчас заниматься, и оно определённо лучше.
Прежде, чем Том успел сообразить, что ему ответить, возразить, Оскар поцеловал его в изгиб шеи и положил руку на живот, теснее прижимая к себе. Провёл головкой по расщелине между ягодиц снизу вверх, сверху вниз. Том прикусил губу едва не до крови, чтобы подавить шумный вдох. И снова поцелуи…
Том не испытывал острого, отключающего мозг желания, от которого колотит, но ему было так хорошо и приятно, что не хотелось, чтобы это заканчивалось. Он послушно согнул ногу в колене и отвёл вперёд, когда Оскар без слов тронул его за бедро, и почувствовал уже ставшие привычными прикосновения там, сзади.
Особой растяжки не требовалось, тело и так было расслабленно после сна, и Том не зажимался, не боялся. Только снова прикусил губу, когда Оскар плавно ввёл в него сразу два пальца.
Том полагал, что они останутся на боку, но Оскар перевернул его на живот, уткнув лицом в подушку. Шулейман уже давно хотел его в этой позе, позе полного подчинения и слияния, когда кожа к коже, и тот, кто снизу, всецело отдаёт тебе власть. Ещё с Джерри ему нравилась именно эта поза, которую тот не любил, но с Джерри было другое, с ним был бесконечный бой, и эта поза служила доказательством победы, тем, что подмял противника под себя во всех смыслах. А в случае с Томом это была поза не только подчинения, но и полной принадлежности, говорящая «моё». И Оскар иррационально хотел его в ней до зубного скрежета.
Но было одно «но».
Шулейман несколько секунд ничего не предпринимал и на всякий случай уточнил:
- Так нормально?
- Да, - ответил Том, просунул одну руку под подушку и повернул голову вбок.
Оскар быстро нанёс ещё смазки на него и на себя и толкнулся внутрь. Налёг на Тома всем телом, кожа к коже, отчего Тому стало горячо и тяжело, но не удушливо. Том несколько раз оглядывался через плечо и обвил пальцами его запястье, чувствуя, как он проникает в глубину единым плавным движением.
Шулейман сразу начал двигаться, также плавно, пока ещё с незначительной амплитудой. Изогнувшись, Том слепо потянулся за поцелуем, подставляя приоткрытые губы, и получил его, случайно укусил в ответ на более резкий, особенно отчётливо почувствовавшийся в глубине тела толчок, и уронил голову обратно лицом в подушку.
Том не двигался навстречу, но принимал каждое движение. На периферии билась мысль, что в такой позе испачкает простынь. Хотел сказать об этом, но всё никак не говорил, погружался в жаркое, топкое, то, где не до мыслей и тем более не до слов.