После того, как выполнил свои обязанности по созданию эскизов, Том решил, что больше не будет связывать себя обязательствами по работе не по своему профилю. Сначала ему было интересно и относительно легко, но потом творческий процесс превратился в рутину и питался не вдохновением, а его подгоняло понимание «должен». За прошедшие дни он настрадался, очень устал, и у него не оставалось ни времени, ни сил на занятие любимой фотографией.
Конечно, себя надо пробовать в разных направлениях, мало ли, что ещё может увлечь и получиться, но всё же первенство он отдавал фотографированию, в нём не перегорал интерес к этому делу, как и в первый раз, когда включил камеру на мобильном телефоне, Тому страстно нравилось и фиксировать впечатления, и создавать их.
Ещё в первой половине января из клиники вышла мама, но Том так и не поговорил с ней – не мог как-то, не знал, что ей сказать. Только передал через отца, что рад, что она поправилась, и надеется, что такого больше никогда не повториться. Это было правдой.
Один раз Том поговорил с Оили, не по своей воле. Сестрёнка зашла в родительскую спальню, когда Кристиан разговаривал с Томом, заглянула в экран, очень быстро отжала у отца ноутбук и выставила его за дверь. Тому Оили устроила разнос за их прошлую встречу, и ей было абсолютно без разницы, что тогда был не он, а Джерри, о чём ей рассказал Кристиан и что, защищаясь, подтвердил Том. Но сказала, что, раз то был Джерри, бить его при встрече не будет, а хотела, собиралась – врезать разок, чтобы запомнил, понял, как лапать её и гадости говорить.
Тому пришлось переспросить: «Что он сделал?», и Оили в красках поведала о том, как прошла та встреча. Он помнил, как Джерри говорил, что ему пришлось постараться, чтобы отвадить Оили от себя, но такого он никак не ожидал. Том уже забыл, как это, но в те минуты пребывал в ужасе от поведения Джерри, и неловко стало, потому что это всё-таки его руки.
Вечером первого марта Том разговаривал с отцом. Ещё в клинике в начале ноября Том заметил один странный момент – папа много рассказывал о себе и обо всех, но ни единого слова не говорил о Кими, за всё время их общения он ни разу не упомянул его имени, как будто его не существует вовсе и никогда не существовало. Тогда, в ноябре, Том не спросил, почему папа молчит о нём, не нашёл, как спросить, и слишком много всего в голове было, что было весомее этого вопроса, и темы постоянно перескакивали.
Том предполагал, что отец молчит о Кими, чтобы не напоминать о болезненном, ведь стараниями Джерри вскрылось, как тот поступал. Отчасти Том понимал папу, но не испытывал злости на брата и хотел спросить про него. И сегодня решился.
- Пап, а как там Кими? – спросил Том. – Ты ничего не рассказываешь о нём.
Кристиан опустил взгляд, закусил на секунду губы и ответил:
- Я не знаю, как он.
- Как это? – искренне удивился, не понял Том.
- Я давно его не видел, никто из семьи не видел, и мы не поддерживаем никакой связи.
У Тома в груди похолодело и сжалось от жуткого допущения, допущения, которое ударит и по нему, потому что он не сможет смотреть на семью, а в первую очередь на отца прежними глазами, если оно окажется правдой.
- Вы выгнали его из-за меня, из-за того, что было? – озвучил Том вопрос, чувствуя, как перехватывает в горле от того, что это может быть правдой.
Может быть, что семья его подобна стае, из которой изгоняют неправильных, неугодных. Когда-то он сам был таким, а теперь…
- Нет, его никто не выгонял, - ответил Кристиан. – Он сам ушёл в тот вечер, когда рассказал всё.
- И вы его не остановили?
- Нам не до того было, чтобы его останавливать, мы были шокированы тем, что он сделал. И, честно говоря, в тот момент мне не хотелось с ним разговаривать. А потом… Кими не отвечал на звонки и переехал из своей съёмной квартиры неизвестно куда. С того вечера, это было Рождество, мы его больше не видели и никаких вестей от него не получали. Но ты в этом не виноват, - уточнил Кристиан.
Он уже успел понять, что у Тома остро развита совесть, и он склонен винить себя во всём плохом, что может хоть как-то привязать к себе. Но Том не считал себя виноватым, он думал о том, как так могло получиться, что Кими ушёл и не вернулся, оборвал все связи с семьёй, которая была ему родной, невзирая на отсутствие общей крови, которую он любил и в которой любили его. До того случая точно любили. Не могли же от него отвернуться из-за того, что он оступился?