- Это две фамилии.
Том чуть кивнул и медленно проговорил:
- Веласко Саес… Очень красиво звучит.
- Только не вздумай снова менять фамилию, - посоветовал Кристиан.
- Почему? – с тенью обиды спросил в ответ Том, потому что у него действительно промелькнула такая мысль: ему очень приглянулась отцовская фамилия, и он по-прежнему хотел чувствовать причастность к людям, к тем, кого сможет называть близкими.
- Потому что фамилия на самом деле ничего не значит. Вот я сменил фамилию, она у меня с семьёй уже давно не общая, и что, я перестал быть частью семьи? Совсем нет. Родители ворчали и пытались меня разубедить, когда я сообщил о том, что я собираюсь это сделать, но больше об этом никто не вспоминал. Ты прожил Каулицем всю жизнь, это твоя фамилия, зачем её менять?
- Это не моя фамилия. Ты же знаешь.
- А фамилия ребёнка, которую он унаследовал от родителей, не принадлежит ему? А фамилия человека, которая такая же, как у кого-то очень знаменитого и жившего раньше? Я хочу сказать – неважно, каким образом и от кого тебе досталась фамилия, если ты её всегда носил и чувствуешь себя хорошо. Менять её нужно только в том случае, если ты этого на самом деле хочешь, осознанно, а не по какой-либо другой причине.
Том отвёл взгляд, поскольку именно так он схватился за желание сменить фамилию на красивую испанскую – необдуманно. Но в прошлый раз смена личных данных не принесла ему счастья, он остался тем же человеком только с непроизносимой фамилией и странно, чуждо звучащим для себя именем.
- Да, наверное, ты прав. Лучше сначала подумать. – Том вздохнул и добавил ещё одну часть правды, ту, которую никогда никому не говорил, даже самому себе. – На самом деле, я привык к своему имени и фамилии и не могу представить себя кем-то другим. Но я не хочу это принимать, когда вспоминаю, что за этим стоит.
Он выдержал коротенькую паузу и добавил ещё:
- Но мне действительно очень нравится твоя фамилия. И я хочу выучить испанский язык, ты можешь меня ему научить? Ты же выучил французский. И он мне просто очень нравится, понравился ещё тогда, в прошлом, когда ты иногда говорил на нём, помнишь?
Сказав это «помнишь?», Том отчего-то смутился и покраснел и спрятал глаза.
- Мне очень приятно, что ты хочешь выучить испанский, и я с удовольствием помогу тебе в этом, - с улыбкой ответил Кристиан. – А насчёт моей фамилии – если по правилам, то она бы у тебя всё равно была не совсем такая. В Испании фамилия ребёнка составляется из первой фамилии отца и первой фамилии матери.
- Да? – удивился Том. – Я не знал о таком.
- Теперь знаешь. Подумай лишний раз, хочешь ли ты быть Веласко Роттронрейверрик.
- Нет, не хочу, - честно ответил Том, беззлобно поморщившись и качая головой. Не подумал, что это может выглядеть грубо, но и Кристиан так не подумал. – С такой фамилией мне каждый раз будет требоваться не меньше пяти минут, чтобы представиться.
«А кому мне представляться?», - с толикой грусти задумался он вскользь.
Кристиан не спешил нарушить воцарившуюся паузу, раздираемый сомнениями, задавать или нет один вопрос. С одной стороны, это было не то, что следует обсуждать, и Том вроде бы только успокоился с этой темой, более правильным казалось не напоминать ему. Но, с другой стороны, его распирал интерес, хоть он и был почти уверен в том, что знает ответ, а Том не факт, что на самом деле всё пережил. Умалчивать и делать вид, что ничего не произошло, всегда плохая идея. В детстве, юности да и до сих пор родители разговаривали с Кристианом обо всём, в том числе о том, о чём, казалось бы, лучше тактично промолчать, и всегда это играло добрую службу. На примере его и Хенриикки, которую родители воспитывали демократично-либерально, с детства уважали её личные границы и не вмешивались там, где она сама не просила помощи, и которая выросла куда менее здоровым в психологическом плане человеком, было видно, что назойливое участие лучше тактичного невмешательства, когда речь идёт о детях. Да и с любым человеком участие лучше уважительного молчания.
Склонившись к сыну, чтобы можно было говорить тише, Кристиан спросил:
- Том, это Оскар помог тебе с тем делом?
Когда Шулейман представился в первый раз, Кристиан подумал, что тот просто однофамилец Пальтиэля Шулеймана, о котором слышал-то всего раза два в жизни. Но впоследствии Оскар в свойственной себе манере просто подтвердил, что это не совпадение, а тот самый Шулейман – его отец. И, размышляя, каким образом Том всё это провернул с теми ублюдками и остался «чистым», Кристиан видел самым очевидным объяснением то, что ему помог Оскар, только человек, располагающий такими деньгами и властью, мог легко это устроить.