Ни умом, ни душою он не мог поверить, что так может быть, что Том, его брат, которого он изводил, избил и едва не изнасиловал (и сделал бы это, ослеплённый злостью, если бы Том не ранил его), хочет вернуть его в семью, помочь ему.
- Да, - ответил Том и тоже встал, чтобы быть вровень с ним, ближе. – По тебе все скучают. Мама без тебя совсем спилась, и ей пришлось лечиться, она только в январе вышла, пока держится молодцом. Оили очень скучает по тебе и Минтту тоже. И папа тоже хочет, чтобы ты вернулся. Никто на тебя не злиться и никто не отвернулся.
- О Господи… - Кими закрыл ладонью лицо, потёр вдруг беспощадно заслезившиеся глаза.
Он сел – и стыдился своих слёз, и не пытался с ними бороться – и, отняв руку от лица, с искренним непониманием спросил:
- Но тебе-то это зачем? Почему пришёл ты?
- Потому что никто не знает, что я здесь, и что ты здесь живёшь, - Том тоже сел. - Я нашёл тебя… - он запнулся и решил, что лучше не говорить про помощь Оскара. – Нашёл тебя сам и пока никому ничего не сказал, поскольку хотел сначала поговорить с тобой, чтобы всё выяснить и знать, почему ты ушёл и хочешь ли вернуться.
Кими всё так же пялился на него, ещё больше не зная, что думать. Поступок Тома был для него даже не благородством, а чем-то за гранью. Это кем надо быть, чтобы простить и протянуть руку, после того, что сделал он?
Прочистив горло, выбивая себе дополнительные секунды перед ответом и пытаясь разобраться в том, что чувствует, Кими взял со стола открытую, ополовиненную ещё вчера бутылку и глотнул пива, и скривился. Напиток за столько часов выдохся и приобрёл кисло-прогорклый привкус.
Он поставил бутылку обратно и мельком взглянул на Тома – Том смотрел на него внимательно, ожидающе и терпеливо. Слишком внимательно и открыто, от этого взгляда Кими почувствовал себя ещё большим дерьмом.
- Почему ты это делаешь? – спросил Кими. – После того, что сделал я?
Том взял паузу, опустив глаза и закусив губы, заправил за ухо прядь и произнёс:
- Потому что я не злюсь на тебя и не держу обиды, и я считаю, что то, что из-за меня ты лишился семьи, несправедливо. Раскаянье – это хорошо, но не надо наказывать себя, если тебя не наказывают другие, у меня не очень получается так жить, но так правильно. Знаешь, я только недавно это понял, но в глобальном смысле ты ничего не изменил, не навредил мне. Я бы всё равно не жил в семье нормально, тогда я не был к этому готов. Рано или поздно я бы или сбежал, или попал в больницу, или произошло бы переключение, потому что я жил в постоянном напряжении и страхе. Но благодаря тому, что сделал ты, всё произошло так, как произошло, и я пришёл к тому, что сейчас представляет собой моя жизнь – она наконец-то стала жизнью, а не всей той несуразицей, которой была раньше. Поэтому – спасибо. Мне было тяжело и больно, но испытания того стоят, если приводят к чему-то хорошему. А я не хочу знать, какой могла бы быть моя жизнь, если бы она повернулась иначе.
У Кими отвисла челюсть. На секунду он подумал, что, должно быть, спит, а это всё игра воображения после вчерашних возлияний. В другую секунду посчитал, что Том бредит. Но в третий миг снова заработал разум, побеждая страх поверить; всё было реальным, а взгляд Тома был совершенно осознанным.
- Ты… Прости меня, - изменившимся голосом сказал Кими.
- Ты вернёшься домой? – вместо ответа спросил Том.
Ответ был лишним, он уже и так сказал, что не держит зла, а «прощаю» звучало бы слишком театрально.
Кими снова прочистил горло, но не потянулся к бутылке, закусил губы, в глазах его снова засверкала влага.
- Они точно не злятся на меня? – спросил он с неверием, со страхом поверить в счастье и надеждой в глазах, сделавшей его похожим на маленького мальчика, мальчика, которого однажды бросили.
Том не был уверен только насчёт отца, обратил внимание на то, что о своём отношении к Кими Кристиан говорил иначе, нежели обо всех остальных. А Кими тоже больше всего беспокоился насчёт папы.
Но Том заверил брата:
- Точно. Тебе придётся объясниться, но они скучают по тебе и переживают за тебя. И… Кими, ты сказал, что у тебя были причины вести себя со мной так, ты расскажешь их мне?
Кими вздохнул и рассказал, как всё было – как всё было от его лица. С самого начала он ничего не имел против Тома, заочно хорошо к нему отнёсся, несмотря на то, что родители о нём сообщили, и радовался, что брат нашёлся живым и вернётся домой – впервые войдёт в него. Но в первый же день всё пошло не так, его ужасно резануло то, что мама выдворила его из его комнаты, пусть он и не жил там на постоянной основе, отдала её Тому и предупредила, чтобы не подходил к нему близко. Тогда Кими почувствовал то, что пробудило зарубцевавшуюся детскую рану и закостенелые страхи – то, что Том его заменит, а ему не останется места в семье, уже заменил, потому что это место принадлежит ему по праву, а он, Кими, усыновили лишь по той причине, что потеряли Тома. Страх и эта уверенность пропускали всё через свою призму и поработили разум, он начал сначала неосознанно, понемногу задевать Тома. Потом, когда родители прямым текстом сказали ему уйти, чтобы не тревожить Тома, он взялся за изведение брата целенаправленно. Потому что слова родителей для него звучали так: «Теперь, когда есть Том, ты, замена, нам больше не нужен, уходи».