Кими пытался провоцировать Тома, чтобы родители увидели, насколько он ненормальный, разочаровались, поняли, что он не лучший сын и ему место в больнице. Это виделось верным способом избавиться от Тома, от угрозы своему положению и той угрозы, которую сам Том нёс – опасному психу в доме не место, Кими опасался за родных. А потом, после того, как Том пришёл ночью к Оили, чем напугал её поутру, желание Кими выжить Тома из дома приобрело иной, твёрдо-агрессивный характер. Он защищал не только себя, он защищал самых родных людей, в первую очередь сестёр, у которых точно не было шансов против Тома, если он вознамерится сделать что-то ужасное.
Страх, злость и чувство ответственности за близких толкнуло пойти на насилие, чтобы у Тома наверняка съехала крыша, и он покинул их. И пьянило звериное желание причинить боль тому, кто внёс смуту в их счастливую семью, тому, кто причинил боль ему. Бил и заламывал руки, придавливая к крышке стола, он не только по причине необходимости, а от души, пылающей чёрной, застилающей глаза ненавистью. В том, что Том не расскажет, что он с ним сделал (если бы успел завершить начатое), Кими не сомневался, а если откроет рот – кто же поверит психу?
Только через время Кими понял, насколько Том был напуган в тот вечер, и сквозь рассеявшуюся в голове пелену разглядел, как он на него смотрел – не с ответной злостью, не с презрением и даже не с затравленностью, а неверующе. Том до последнего не верил, что брат может причинить ему зло, даже после пары ударов не верил. От этого прозрения на душе сделалось паршиво, а поговорить он ни с кем не мог, не мог покаяться, потому что незамедлительно последует расплата. Кими добился желаемого, но не потянул бремя героя, для которого цена и средства не важны, важна только цель.
А потом в полиции сказали, что Тома можно считать мёртвым, и стало совсем тошно, страшно от мысли, что, по факту, убил его, каким бы он ни был. Впоследствии отпустило, время лечит, как известно, смазывает даже самое невыносимое, но на самом деле чувства и думы просто затаились, залегли на дно, а в тот момент, когда о содеянном с ним заговорила Оили, прорвало, вырвалось наружу всё то, что затянуло ненадёжной плёнкой времени…
Закончив свой рассказ, Кими сцепил руки в замок меж расставленных коленей, на Тома не смотрел.
- Не могу сказать, что я на твоём месте поступил бы так же, - произнёс в ответ Том, - но я тебя очень хорошо понимаю, я прекрасно знаю, что такое страх, который парализует мозг. Для тебя я был никем – я для вас всех был чужаком, я понимал это, а ты защищал самых близких, и это правильно. Я считаю, Оили и Минтту повезло, что у них есть такой брат, и ты им действительно нужен.
У Кими защипало глаза, он часто заморгал и в полном раздрае чувств спросил:
- Да откуда ж ты такой взялся?
- Да где я только не был, - шутливо, посмеявшись, ответил Том, тем самым подводя черту под сверхсерьёзной, душещипательной частью их встречи.
Кими улыбнулся в ответ, впервые за… долгое время.
- Поедем сейчас? – спросил Том.
Кими согласился, сразу чувствуя, как затрепыхалось сердце. Он был благодарен Тому за то, что тот сопроводит его, поскольку появляться перед родными в одиночестве всё же было боязно и неловко, не знал, как прийти, что сказать.
- Кими, может быть, побреешься? – аккуратно предложил-посоветовал Том. – Так прям похоже, что ты пьёшь. Или так надо? – уточнил он. – Я не разбираюсь…
Кими тронул прилично заросшее лицо. Так не надо было, но в унынии и отчаянии руки нечасто доходили до бритья, тем более что работы у него сейчас не было, с месяц как потерял, а в магазин в любом виде пускают.