- Ты на ночь здесь останешься или поедешь со мной?
- А ты хочешь уйти? – растерянно спросил в ответ Том. Он не думал о том, что будет здесь спать, но уходить не хотел.
- Собираюсь. Так что, остаёшься? Я завтра вернусь домой, имей в виду, если хочешь лететь со мной.
Том тоже поднялся на ноги и за руку отвёл Оскара в сторону, произнёс:
- Оскар, я хочу остаться, они моя семья, но… Но ты тоже очень важный для меня человек. Останься со мной.
- А спать я где буду? – задал Шулейман резонный вопрос. – Насколько я помню, тут и для тебя места не нашлось. А я не согласен спать не на кровати.
Об этом Том не подумал, закусил губу. Все притихли, наблюдая за ними, и Кристиан спросил:
- Что такое?
Том изложил проблему. Все стали переглядываться, поскольку решения ей действительно не было, не было у них ни гостевой спальни, ни даже достаточно спальных мест, чтобы разместить всех своих детей.
Быстрее всех сообразила Минтту и озвучила решение:
- Я могу поспать с Оили в нашей бывшей общей спальне, Том и Оскар лягут в моей теперешней комнате, бывшей комнате Кими…
- А я лягу на диване, - с готовностью внёс свою лепту в план Кими.
Из всех такой расклад не устраивал только Оили, но она промолчала.
- В таком случае я остаюсь, - подвёл черту Шулейман.
Почему бы и нет? Такого в его жизни никогда ещё не было.
Оставалось одно – с собой у него, как и у Тома, не было никаких необходимых вещей. Накинув куртку, Оскар вышел из дома и направился к машине охраны, махнул, чтобы они опустили стекло.
- Съездите в квартиру и привезите мне зубную щётку, пасту – все гигиенические принадлежности, трусы и джинсы и свитер.
Мужчины пересмотрелись и тот, который сидел за рулём, ближе к Оскару, аккуратно проговорил:
- Мы не можем покинуть пост…
Шулейман не стал дослушивать, поднял руку, призывая этим жестом замолчать, и сказал:
- Знаю – вы подчиняетесь Эдвину. Но не забывайте о том, что он слушает меня. Надо ли мне тратить время на звонок ему, или вы выключите режим глухих роботов и сделаете то, что я сказал? Советую второй вариант.
Охранники, скрепя сердце, согласились.
- Подождите, - сказал им Оскар, вспомнив про Тома. Набрал его. – Тебе нужны какие-нибудь вещи из чемодана?
- Точно, у меня же нет ни щётки, ни белья…
- Чётко отвечай: надо, нет?
- Надо.
- Что?
- Щётку, пасту, трусы… - Том подумал и добавил: - И спортивные штаны и футболку, они там должны быть, в чемодане. А ты поедешь за вещами? – спросил он, запоздало сообразив, что сами собой вещи не придут. – Давай я с тобой съезжу.
- Я никуда не еду, всё привезут.
Нажав отбой, Шулейман перечислил, что надо привезти для Тома, велел им не задерживаться и позвонить в дверь, когда приедут, и направился к дому.
Поручение охранники исполнили настолько быстро, насколько смогли, и, передав все вещи, снова заняли свою позицию.
Уже без двадцати полночь погас свет в последнем окне дома. Том и Оскар тоже легли. Спать хотелось, но не морило, не тянуло немедленно закрыть глаза и уплыть. Том чувствовал за спиной тепло тела Шулеймана и смотрел в кромешную темноту. Думал о том, насколько всё изменилось с того времени, когда он в прошлый раз был в этом доме – отчем доме, который никогда не был таковым и никогда не станет, потому что они могут стать настоящей семьёй, но жить здесь он никогда не будет. Прошло то время, когда мог бы жить, а сейчас у него своя жизнь, есть определённость, какое место ему милее – это точно не Финляндия, и нет ни необходимости, ни желания жить с семьёй под этой крышей.
Так много всего поменялось. А главное – изменился он сам.
Тогда, четыре года тому назад, Том надеялся и не жил – существовал, барахтался в болоте себя. А теперь живёт и не надеется. Вероятно, потому что всё и так хорошо, а может, потому что что-то в нём действительно изменилось безвозвратно.
Изживал себя наивный романтизм со склонностью к прокрастинации, который был всей сутью, и на его месте развивался, креп прагматизм, пусть с погрешностями пока функционировал, с осечками. Том усвоил, пожалуй, главное из учений Джерри – только от тебя зависит то, как ты будешь жить, и оно незаметно, в неясный миг превратилось из чужой мысли в часть собственной натуры, которую уже не отделить от себя. Он не видел изменений в себе, но чувствовал их, чувствовал себя другим, обновлённым[освобождённым] и одновременно собой, как никогда.