Раздумья прервал вопрос Шулеймана:
- Ты же ещё не спишь?
- Нет, не сплю.
- Прекрасно. А то разбудить тебя – это непростое дело…
Оскар обнял Тома со спины и поцеловал в изгиб шеи. Том вздрогнул в его руках, обернулся через плечо, всё равно ничего не видя в поразительно густой тьме, и шёпотом спросил:
- Оскар, что ты делаешь?
- А так непонятно? Хочу как следует устать, чтобы лучше спалось.
Шулейман показательно прижался бёдрами к попе Тома и продолжил терзать губами шею. Том вновь вздрогнул, кожа мгновенно покрылась мурашками.
- Оскар, не надо… Только не здесь. Я не могу и не буду заниматься этим в доме родителей.
- Вчера ты не хотел, а сегодня я ничего не желаю слышать.
- Оскар, прекрати!.. – всё так же шёпотом потребовал Том, елозя в его объятиях.
Но требование прозвучало не твёрдо, а скорее ужимисто, поскольку, что бы ни было в голове, ему было приятно, очень приятно, и внизу живота помимо воли теплело от притока крови.
- Оскар, перестань. Не надо. Я не хочу… - уже взмолился Том, силясь достучаться до него, пока окончательно не потерял контроль над собой.
А контроль над телом ускользал с каждой секундой, оно предательски откликалось, поддавалось и извивалось, и разумное мышление вязло, сознание затягивало пеленой возбуждения, под которой всегда трудно дышать. Дыхание сбилось, сердце скоро скакало в груди.
- Хочешь, - с довольной усмешкой на губах протянул Оскар.
- Да, хочу, - сдался, признался Том, повернул к нему голову. – Но так нельзя.
- Можно.
- Через коридор спят мои родители и сёстры, одной из которых десять лет, - проговорил Том, вновь и вновь чуть вздрагивая от волн дрожи, посылаемых по телу возобновившимися ласками, горячими, умелыми губами по голой коже, ладонями на животе.
- Не беспокойся за ту, которой десять, уверен, она знает о сексе побольше твоего.
Шулейман положил ладонь на член Тома, сжал его через мягкие спортивные штаны, издевательски медленно сдвигая вниз, вверх, всего один раз. Том зажмурил глаза и стиснул зубы, задержал дыхание. Оскар опустил руку ниже, захватывая мошонку и промежность. Том проглотил стон и откинул голову ему на плечо.
- А если услышат? – проговорил Том сбито.
- Постарайся контролировать себя.
Оскар не стал раздевать Тома, а только приспустил с него спальные штаны и бельё. Смазки и презервативов не было, о чём Шулейман вспомнил только сейчас, но это его не остановило – должно и так получиться нормально, не в первый раз уже, и он хорошо знает, что и как делать. Но он честно предупредил:
- Смазки и резинок у меня нет.
Том ничего не ответил и не стал возражать против секса на сухую и без защиты, только покивал, чего в темноте не было видно, но Оскар почувствовал его движение. С самого первого раза использование смазки не казалось Тому принципиально важным, даже наоборот из-за прошлого, а наличие/отсутствие презерватива перекликалось только с разницей: будет/не будет из меня течь?
Шулейман сплюнул на пальцы и растёр слюну Тому между ягодиц, концентрируясь на колечке мышц. Том прикусил нижнюю губу, вдавливая зубы в плоть, когда Оскар не резко, но и не медленно ввёл в него средний палец, повернул кисть вправо, влево.
Покончив с быстрой подготовкой, Оскар, всё же немного переживая, что Тому будет больно, приставил головку к его входу и подался бёдрами вперёд, внутрь. Том извернулся, потянувшись к его губам, слепо ткнулся носом и губами в щёку парня и получил поцелуй, полностью принял его в себя.
Без обилия скользящей смазки проникновение ощущалось особенно тесным, плотным, и всё внутри Тома казалось таким тонким, уязвимым. Оскар неосознанно двигался осторожнее, чем обычно, чтобы не повредить мягкие, хрупкие внутренности.
Это сумасшествие, бесстыдное сумасшествие – заниматься сексом в доме родителей, под покровом ночи, когда все мирно спят через какие-то метры. Эта мысль не уходила у Тома из головы и фоном подспудно жил страх, что их застукают. Но во всей этой ситуации: в кромешной темноте, в сексе в одежде и под одеялом, в необходимости сдерживаться, вести себя максимально тихо было нечто невероятно возбуждающее, будоражащее запретностью, неправильностью, непривычностью.