Ещё недавно был в ужасе и без меры стеснялся любого упоминания секса, а сейчас…
Том подавался навстречу Оскару. Дышал только носом, чтобы точно не издать ни звука, не выпустить из горла шумно-хриплые судорожные вдохи, отчего не хватало кислорода, и голова кружилась одуряюще, как у пьяного в стельку, почти до дурноты.
Когда Оскар, ускорившись, обхватил ладонью его член, Том почувствовал, как по коже и под ней льётся кипяток, льётся и льётся, варя заживо, сжигая крупицы дефицитного кислорода. Том по-прежнему никогда не помогал себе рукой, не прикасался к себе и часто не нуждался в дополнительной стимуляции, но больше не противился тому, его стимулировал Оскар, это было безусловно приятно.
Том задыхался, задыхался, но рта открыть не мог, изредка всё же хватал воздух и тут же затыкал себе рот ртом Оскара, целовал его с остервенением, с мольбой удержать, сталкиваясь зубами, задевая ими, не замечая потёкшей по подбородку слюны.
В момент оргазма Том вовсе перестал дышать на долгие секунды, отчего давление подскочило ещё выше, до максимальной отметки, за которой голову попросту разорвёт.
Шулейман упал на подушку, переводя напрочь сбитое дыхание, удовлетворённый и счастливый. Такого секса – в таких условиях у него не было никогда и быть не могло, если бы так не сложились обстоятельства. Секс в общественном месте с кем-то там это не то.
Он выкурил сигарету, стряхивая пепел в окно. Выбросил её, не докурив, поскольку не оделся и замёрз, и вернулся под одеяло к тёплому, не подтянувшему штаны с трусами, сладко спящему в той же позе на боку Тому.
Эдвин был в ужасе от выходки Оскара – остаться на ночь в непроверенном, небезопасном доме, ещё и машину, как маяк-указатель, оставил на улице!
«Теням» пришлось дежурить у дома всю ночь. В три ночи к ним прилетела смена, поскольку ситуация требовала постоянной бдительности, а без отдыха её уровень всяко снижается, тем более без кофе.
Глава 27
Глава 27
Может я ку-ку, в Мерседесике без крыши,
Еду к мужику, а вас чё это колышет?
Еду и рулю, в Питере температура
Близится к нулю, но я протестная натура!
Ленинград, Кабриолет©
Поутру Шулейман обратил внимание Тома на красноречивые пятна на постельном белье. Послушав его совет, Том скомкал извазганую простынь и, прижимая её к животу, понёс в стирку, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь, чтобы никто его с ношей не остановил и не спросил, почему вдруг её нужно постирать. Он сунул простынь в машинку и, подумав, сразу запустил её, от греха подальше.
Всё, можно выдохнуть, вода смоет следы преступления. И принять душ нужно, смыть засохшую сперму, от которой неприятно липла и стягивалась кожа на ягодицах и между ног.
Удивительно, но когда все вместе собрались за завтраком, Том не обмер от смущения за то, что было ночью. Вместо этого он был спокоен и испытывал не поддающуюся объяснению эйфорию. В голову лезли кадры прошедшей ночи, и Том кусал губы, чтобы скрыть лезшую на лицо загадочную полуулыбку, которую не удавалось согнать. Он не жалел и думал об одной вещи – теперь, если вновь приедет в этот дом и останется на ночь в той спальне, будет вспоминать не то, как мучился в ней, как было тяжёло и непонятно, а жаркий секс на этой кровати, то, как извивался, подставлялся и едва не задохнулся, чтобы не выдать своего пронзительного удовольствия. Просто чувствовал, что будет так, так уже есть. Одна ночь перебила все тяжёлые и тёмные ассоциации прошлого.
Но казалось, что родные догадываются о том, чем они занимались, и от этого Том активнее кусал губы, и взгляд воровато бегал, украдкой искал в лицах признаки того, что об их тайной шалости известно. Догадался только Кими, он в то время поднялся в туалет и расслышал характерные звуки, доносящиеся из его бывшей комнаты. Но он благоразумно не подавал вида о том, что в курсе – не за семейным столом поднимать такие темы, да и вообще не стоит это обсуждать. И Оскар, и Том – взрослые люди, имеют право заниматься чем хотят, а ориентация у него и самого такая. Думал только, что не удержится и потом обсудит это с Оили.