Над водой вольно гуляли, подвывали все ветра и пронизывали любую одежду, кусали за кости.
- Пойдём, погреемся, - с многозначительной ухмылкой сказал Шулейман и за руку потянул его в сторону шестой палубы, где располагалась их каюта.
- Опять? – удивился Том, правильно поняв, каким способом предлагается греться, но послушно шёл за парнем.
- Снова.
После секса Том чувствовал себя не уставшим, а во всех смыслах затраханным. Но не заснул, не остался лежать, а оделся и подошёл к окну, сел около него, смотря на море, кроме которого ничего не было видно – кроме него и неба, и не будет видно до следующего утра, когда они причалят к неизведанной русской земле.
Он взял мобильник и отправил сообщение Марселю: «Ты когда-нибудь плавал по Балтийскому морю?». С ним Том часто начинал не с приветствия, а мог в любую написать о том, что видит/думает/делает, и завязывался диалог, продолжительный или совсем короткий в зависимости от обстоятельств.
Ответ пришёл быстро:
«Нет. А ты сейчас там?».
«Да, на пароме из Хельсинки в Санкт-Петербург. Давай как-нибудь вместе сплаваем?».
Марсель не знал, что ответить на такое неожиданное предложение. Нет – грубо и неправда. Да – нельзя, потому что стеснён в финансах и не может себе позволить вдруг сорваться в путешествие. А написать правду не мог, боялся, что Том увидит в этом намёк на то, что за него нужно заплатить.
Выбрав самый нейтральный и ни к чему не обязывающий ответ, Марсель напечатал:
«Как-нибудь можно».
- Ты кому там строчишь? – поинтересовался Оскар, подойдя к Тому.
- Папе. Пишу, что мы решили отправиться в Санкт-Петербург, путешествие проходит хорошо и с корабля открывается очень красивый вид, - ответил Том, отключился от вайфая, заблокировал телефон и убрал его в карман.
В этот раз Шулейман не уличил его во лжи, не заподозрил. Не было ни намёка на неискренность.
Новое утро началось рано, в восемь тридцать, с прибытием парома. В России Оскар изменил своему принципу и не стал снимать жильё, а остановил выбор на апартаментах в отеле, естественно, королевских и в самом лучшим месте.
Санкт-Петербург также привёл Тома в восторг, несмотря на дурную, сырую и промозглую погоду. Архитектура города, его атмосферная серость услаждали чувство прекрасного, а ещё Том с большим интересом слушал диковинный русский говор и заглядывал в лица прохожим.
Наведались в обязательные для посещения места: разумеется, Эрмитаж, Петергофский дворец, Дворцовую площадь, Кунсткамеру… Из Кунсткамеры Тому хотелось поскорее уйти, поскольку оказался морально не готов к некоторым из увиденных там экспонатов, к тому, что некогда было живыми существами, но было обречено на смерть из-за врождённых уродств.
Погоняли по набережным на кабриолете, в который лёгким движением руки превратилась чёрная красавица, приехавшая с ними и сюда - эффектно получилось, на улице-то всего плюс два; свидетели поворачивали вслед головы и пытались снимать. И просто гуляли, начав прогулку без конечной цели от Невского проспекта.
К концу дня охранники, как и престало следовавшие за ними тенями на некотором отдалении, уже тихо ненавидели Тома, поскольку со стороны казалось, что именно он инициатор всего. Он бегал без устали и горел энтузиазмом и любопытством ко всему вокруг, фотографировал, периодически вспоминал про оставшийся дома фотоаппарат и вновь и вновь сетовал на то, что не подумал взять его с собой в Хельсинки. На предложение Шулеймана купить новый фотоаппарат Том ответил категорическим отказом и объяснил, что ему нужен только один, а один у него уже есть, дома.
Успех насыщенного дня закрепили сексом напротив панорамного окна с видом на золотые купола Исаакиевского собора. После у Тома хватило сил только на то, чтобы упасть и тут же уснуть.
Утром второго дня в северной столице Российской Федерации состоялся следующий разговор:
- Хочешь посмотреть столицу? Москву? – как ни в чём не бывало спросил Оскар, подперев голову рукой. – У них там есть одна особенная достопримечательность – труп на главной городской площади.
- В каком смысле труп? – Том удивлённо посмотрел на него.
- А в каком ещё смысле он может быть? В самом обычном – тело некогда живого человека.