- Лежит на площади?
- Да.
- Ты прикалываешься?
- Нет. На Красной площади – так называется главная московская площадь – уже почти век как лежит труп, это был очень важный для русских человек, поэтому его не хоронят, - Шулейман говорил серьёзно, убедительно и ничем не показывал, как его распирает от смеха.
Том несколько завис, задумался, осмысливая услышанное и пытаясь найти ему объяснение, и произнёс:
- То есть человек упал, умер, и его просто оставили там лежать? А как его собаки не растащили, за век же от него должны были остаться одни кости? Или его охраняют?
Воображение живо нарисовало Оскару то, как вождя социалистической революции треплют и растаскивают по кусочкам собаки – спасибо, что не медведи – и сдерживать смех стало в разы сложнее.
- Да, его охраняют, - ответил он. – И от него не остались одни кости, его мумифицировали.
- Но мумии же там… - Том махнул рукой в условном направлении, подразумевающем юг, - в Египте?
- Говорю же – это был очень важный для русских человек, ради его сохранения они научились мумифицировать. Тебе о чём-нибудь говорит фамилия Ленин?
- Это фамилия того человека?
- Да. Владимир Ильич Ленин – вождь социалистической революции в России и важная историческая личность. И это полный аут, что ты о нём ни разу в жизни не слышал. Иногда я удивляюсь, что ты вообще умеешь читать.
- Зачем мне знать русскую историю, если я француз? – вопросил Том с искренним недоумением и некоторым раздражением от того, что Оскар выставляет его недалёким.
- Для общего развития.
Том не ответил, Оскар продолжил:
- А французскую историю знаешь? Давай самое простое – когда произошла Великая Французская Революция?
Том молчал.
- Как звали третью жену Наполеона? – задал Шулейман новый вопрос.
- Откуда мне знать, как её звали?! – всплеснул руками Том.
- Никак. У него было всего две жены.
Том насупился, сверля парня взглядом исподлобья, обиженно засопел, а затем выдохнул и признал:
- Да, я не знаю историю. Феликс меня ей не учил. Только про Германию рассказывал.
- Например?
- Например, про Бранденбургские ворота, - произнёс Том, опустив взгляд и подперев кулаком щёку. – Их построили в тысяча семьсот девяносто первом году, архитектор Карл… Карл Готтгард Лангганс. Или про Рейхстаг… Точно! – воскликнул он, вспомнил, вскинул взгляд к Оскару. – В детстве я мечтал увидеть здание Рейхстага!
- Так себе мечта, - скептически ответил Шулейман. - Но ладно, съездим.
После обеда, дождавшись вернувшегося их Хельсинки в Ниццу самолёта, улетели из северной столицы в официальную. На месте вскрылась «тайна трупа на площади». Том потащил Оскара в Мавзолей – в отместку за очередной прикол (и действительно было интересно посмотреть, что там).
Насколько вдохновил Тома Петербург, настолько же не впечатлила его Москва – шумно, грязно, как-то непонятно и люди злые. Не понравилось пребывание в российской столице и Шулейману, поскольку они на три часа застряли в одной из знаменитых московских пробок. За это время у Тома чуть не лопнул мочевой пузырь, и он наслушался от Оскара шуток про то, что здесь в таких случаях используют бутылку. Как раз бутылка имелась, из-под воды, которая Тома и подвела.
Во время вечерней прогулки по Красной Площади Шулейман притянул Тома к себе за руку и поцеловал, ничуть не стесняясь толпы вокруг – а скорее из-за того, что вокруг полно народа. Сбоку послышался недружелюбный смех и улюлюканье: компания парней не могла спокойно реагировать на пидоров.
Охрана тут же оказалась рядом с Томом и Оскаром, в упор смотря на агрессоров и всем своим видом показывая, что один шаг – и они в лучшем случае уедут в больницу. Некультурная компания благоразумно позакрывала рты, сделала вид, что они вообще смотрят в другую сторону, и ретировалась.
- Что случилось? – спросил Том, растерянно повертев головой, и посмотрел на Оскара.
- Полагаю, им не понравилось, что двое мужчин целуются. У русских проблемы с толерантностью и гомофобия вроде национального развлечения.
Впечатлённый объяснением, Том отступил от Оскара, не желая провоцировать агрессивных местных. Но тот притянул его обратно с усмешкой и словами: