Оскар кивнул, хотя Том того и не мог видеть, он так и не открыл глаз, ещё раз запустил пальцы ему в волосы, провёл подушечками пальцев по щеке к губам, провёл большим по нижней, надавил в середину, размыкая уста, ощущая кожей жар рта. Том коснулся кончиком языка кончика его пальца, ещё раз провёл языком, основательнее, а затем обхватил на треть губами.
Однажды Оскар сделал так во время особенно страстного секса, засунул ему в рот два пальца. Том в запале принял их, да так глубоко, с таким вкусом обсасывал, грыз, что, казалось, заглотил бы, если бы хватило длины. От его самоотдачи, самозабвения в тот момент у Оскара рвало крышу. До того момента, пока Том, кончая, с силой не сомкнул зубы. Но сейчас об этой болезненной неприятности не вспоминалось. Взгляд сконцентрировался на пухлых губах, обхватывающих его палец, на красивом, белом лице с закрытыми глазами и чуть подрагивающими длинными ресницами. Все иные мысли отключились за ненадобностью.
Хотелось бы попробовать этот рот… Но Шулейман принял то, что этого не случится, и не зацикливался, ему и обычного секса хватало.
Он гулко сглотнул.
Том открыл глаза, сталкиваясь с Оскаром взглядом, подумал, как смотрится с пальцем во рту, и прикусил его боковыми зубами, разбавляя двусмысленность момента игрой. А после спрятал вспыхнувшее смущением лицо у него на бёдрах, потёрся щекой о джинсовую ткань и запоздало понял, что утыкается лицом Оскару в ширинку, в ширинку, под которой ощущалась твердеющая плоть.
На секунду щёки совсем опалило стыдом, но в следующий миг прошло. И пришла мысль – скорее осознание, что вот сейчас можно попробовать, пришло время, хочет сделать это.
Том приподнялся, опираясь на одну руку, посмотрел в глаза Оскару, безмолвно спрашивая разрешения, и опустил взгляд к его ширинке, конкретизируя, о чём просит. Не увидев в его глазах несогласия, Том перевернулся, садясь на пятки, провёл ладонями по его бёдрам и подрагивающими пальцами взялся за ремень.
Расстегнув ремень, пуговицу и молнию ширинки, Том поднял взгляд к лицу Оскара и, сомневаясь, всё же уточнил словами:
- Я попробую?
- Я уже понял.
Шулейман поднял бёдра и помог приспустить с себя джинсы, трусы не трогал, оставил это Тому. Трикотаж прорисовывал эрекцию. Сглотнув, Том взялся за резинку его белья и оттянул его, выпуская наружу налитый кровью член. Никогда ещё он не видел его так близко, да вообще старался не смотреть, потому что каламбурно боялся испугаться, подумать, как это в него войдёт, каким образом поместится, и испугаться, хотя по опыту знал, что умещается прекрасно и доставляет удовольствие. От этого алогичного страха никак не мог избавиться.
И никогда прежде не дотрагивался.
Том аккуратно, кончиками пальцев коснулся ствола, бархатной, обжигающе горячей кожи. Не страшно, только волнительно до одурения, сердце трепыхается. А взгляд такой сосредоточенный, серьёзный, словно не минет собирается сделать, а готовится совершить научное открытие.
Оскар прикусил губу, чтобы не засмеяться с его выражения лица, не прокомментировать. Том несмело обхватил ствол ладонью ближе к основанию, наклонился и коснулся губами верхушки, и сразу разомкнул губы, обхватил головку, погрузив её в рот до половины. Горячо, терпко, немного солоно, но ничего неприятного или мерзкого. Вот в подвале было мерзко: и вкус, и запах, и сам факт, и удары в заднюю стенку горла.
Шулейман стиснул зубы, чтобы не зашипеть от ощущений. Пальцы правой руки дёрнулись, желая зарыться в волосы, надавить на затылок, но он сдержал порыв, оставил руки опущенными.
Том погнал мысли-воспоминания прочь, двинулся обратно, скользя губами по головке, выпустил её изо рта. Не представлял, что и как надо делать, весь его опыт ограничивался подвалом, но следовал интуиции. Не торопясь облизал член со всех сторон и снова обхватил у основания, чтобы взять в рот.
- Аккуратнее с зубами, - наставил Шулейман.
- Я знаю.
Оскар мысленно обругал себя за совет. Конечно Том знает, наверняка ему грозились зубы повыбивать, если заденет.
- Не отвлекай меня, - добавил Том.
Шулейман не удержался от смешка:
- Может быть, мне вообще выйти, чтобы не мешать?
Том посмотрел на него со всей серьёзностью, не разделяя веселья, и произнёс: