Но Том и не думал смеяться, спросил удивлённо, с искренним интересом:
- Так ты умеешь играть на флейте? – он сел, опёршись на заведённые за спину руки, смотря на Оскара.
- Вряд ли я смогу что-то сыграть, даже если захочу. Я всевозможными способами бойкотировал занятия, а в десять лет добился того, чтобы от меня отвалили с ними.
- Жаль, я бы послушал, – Том вздохнул и подпёр подбородок кулаком. – Помню, был такой мультфильм «Волшебная флейта», я его любил, там музыка красивая.
- И к чему эта информация?
- Просто так.
Шулейман тихо усмехнулся, не сводя с Тома взгляда, и затем покачал головой. Вот проблемный Том, вредный, но такой забавный и милый. Без него определённо не то, без него было бы скучно, несмотря на то, что жизнь без него объективно веселее и насыщеннее внешними событиями. Кто ещё может быть таким, как он? Никто. Потому что, чтобы быть таким, как Том, нужно быть Томом, или на худой конец Джерри, гениальным актёром.
Том в очередной раз переместился, лёг на живот рядом с Оскаром, левую руку вытянул над головой, а правую согнул и упёрся в неё подбородком. И сказал:
- Продолжай. Я слушаю.
- Ты вообще не можешь сидеть спокойно? – вместо возобновления рассказа спросил Оскар, скользнув по Тому взглядом.
- Я ищу удобную позу, - ответил Том, подняв голову, и опустил её обратно на руку, щекой.
Шулейман вытянул из пачки на тумбочке сигарету и возобновил повествование о своём детстве:
- Папа постоянно работал и никогда не играл со мной, или, может, играл, когда я был совсем маленьким, и я этого не помню. Он только разговаривал со мной, но наше общение было полным отстоем – он говорил со мной не как с ребёнком, а как с наследником, преемником – на темы типа котировок и «подводной» стратегии поглощения. Готовил меня. Или он тупо не знал, как общаться с детьми. Иногда папа рассказывал всё это в юмористической форме или в форме сказки, и тогда было прикольно. Но мне всё равно было интереснее другое. Например, грушевое дерево в саду. Я хотел залезть на него и сидя на ветке съесть плод. – Оскар помолчал секунду и продолжил: - Когда я рассказал об этом папе, он приказал спилить то дерево, а впоследствии распорядился убрать вообще все деревья, на которые я в теории смог бы залезть, чтобы я не сделал этого и не свернул себе шею, и заменить их на те, на которые я забраться не смогу никак. Но я всё равно лазил и ничего себе не свернул, - заметил он, бросив на Тома взгляд, - только один раз упал.
Том улыбнулся откровению о грушевом дереве, а после, когда услышал, как отец Оскара поступил с его детским желанием, стало грустно. Ведь прекрасно знал, как это, когда твои порывы задавливают и крылья стягивают. Но Оскар молодец, своего всё равно добился. Он тоже однажды не отступился – когда сбежал на хэллоуинскую вечеринку, о чём тысячи раз пожалел. Хотя уже не жалел.
- Няньки никогда не могли за мной уследить. Как сказала одна папе – чтобы удержать меня, меня нужно держать силой, - Шулейман усмехнулся, вспоминая всю ту вереницу [несчастных] женщин, которые в разное время отвечали за него. - Но этого, разумеется, им никто не разрешал. Потому я развлекался, как мог.
- А с бабушками и дедушками ты часто виделся? – спросил Том, приподнявшись, опёршись на локти и подперев челюсть ладонью.
- Да. Папины родители, дедушка Антоин и бабушка Перрайн, довольно часто приезжали в гости, несмотря на то, как ненавидели мою маму, и на то, что так и не простили папе женитьбу на ней, не помирились до конца. Удивительно, что они вообще меня приняли, но меня они любили. Они погибли, когда мне было шесть, через неделю после моего шестого дня рождения.
- Прости… - сокрушённо проговорил Том, опустив взгляд.
- Расслабься, - небрежно отмахнулся Оскар. – С тех пор прошли почти двадцать четыре года. Я не плакал тогда и уж тем более не стану этого делать сейчас.