- Я не против сделать. Но потом.
- Договорились. И будешь сверху – верхом.
Шулейман стряхнул руку Тома со своей и вышел из комнаты. Через несколько минут он вернулся с полным бокалом коньяка, сел на кровать.
Том взял бокал из его руки и в один присест, по глотку, не поморщившись, осушил его. Оскар молча наблюдал сиё действо, вопросительно выгнул брови к концу и, получив обратно пустой бокал, сказал:
- Если ты хочешь добиться того, чтобы я не выпил, напомню: бар у меня большой, а организм у тебя слабый. А алкогольная кома – тяжёлое состояние, нередко приводящее к непоправимым последствиям.
- Я ничего не добиваюсь, - ответил Том, качнув головой, чуть нахмурился.
Он сам не понял, почему забрал у Оскара бокал. Просто очень захотелось выпить – не алкоголя, жидкости, а под руку попался только принесённый им коньяк. Том и вкуса-то не почувствовал, от которого обычно воротило.
- В таком случае – неси новый бокал, - рассудил Шулейман. – Ты же помнишь правило: кто нагадил, тот и исправляет? – добавил он, сощурившись, ухмыльнувшись.
Том хотел бы заупрямиться, возмутиться, но не стал, потому что это честно – он выпил то, что Оскар принёс для себя, он должен возместить. Поднялся с кровати и пошёл за коньяком.
Второй бокал Шулейману тоже не удалось выпить самостоятельно, Том отпивал у него по глотку и вылакал половину. Во второй заход к бару Том поступил умнее и принёс в спальню сразу бутылку. А второй бокал не подумал взять, он так и остался один на двоих.
*Отсчёт классов в школах Франции идёт наоборот, то есть первоклассник идёт в одиннадцатый класс, а выпускник оканчивает первый.
Глава 29
Глава 29
Влюблённые не наблюдают часов,
Пружины молят о пощаде в спальне.
Тебя красиво разведут вновь и вновь,
Но это не любовь, не любовь.
Lascala, Cuba Libre©
Утренний секс постепенно превращался в каждодневную традицию. Поначалу Том по привычке шугался, изумлялся: «Снова? Сейчас?», распахивал глаза, отчего сон моментально проходил. Но со временем перестал, привык и обленился, и из неги сонной не выныривал, наслаждаясь ею, и получал удовольствие. Иной раз вообще глаза не открывал, лежал тряпичной куклой и позволял делать с собой что угодно, зная – будет очень хорошо. В такие моменты обычно на губах помимо воли играла лёгкая улыбка, потому что приятно, так приятно и хорошо, когда день ещё не начался, а тебя целуют, ласкают, нежат.
Но сегодня Оскар не дал ему полениться и только получать удовольствие, перевернул на спину и власть поиздевался, так, что лежать без движения просто не получалось.
Дыхание не восстанавливалось. Том сел, прикрываясь одеялом, прижимая его к животу, совершенно растрёпанный, со спутанными и после сна, и от активности на подушке волосами, с ещё плавающим взглядом без большой осмысленности. Но по истечению нескольких минут организм оправился от маленькой смерти, и мозг заработал в нормальном режиме, поползли мысли…
- Оскар, а то, что мы делаем, это нормально? – спросил Том, нарушая молчание.
- Мне казалось, ты уже успокоился по поводу секса, - сказал в ответ Шулейман, мазнув по нему взглядом.
- Нет, я не об этом. Точнее об этом, но не в том смысле. – Том развернулся к Оскару, сложил ноги по-турецки. – Мы с тобой не встречаемся. Мы оба парни. Я не гей, ты тоже. Но мы спим друг с другом. Постоянно. Разве это не ненормально?
- Почему ненормально? Меня всё устраивает и мне всё нравится. Тебе, судя по тому, что я каждый раз наблюдаю, и видел буквально десять минут назад, тоже нравится. Или тебя что-то не устраивает?
- Устраивает. Но…
Том запнулся. В голове было чёткое понимание того, что его озаботило, породив вопросы, но перевести эту мысль в слова было непросто. Не подбирались конкретные слова, потому что и мысль была смазанной и только понимание – чётким.
Он облизнул губы и продолжил, силясь объяснить:
- Ты не думаешь, что то, что мы делаем, неправильно? Я так не думаю, но сейчас задумался и – вдруг? Мы с тобой как друзья, которые не только дружат. А разве секс не портит дружбу?