Шулейман шумно, раздражённо выдохнул. В голове вспыхнуло и погасло: «Сука!». Потому что не мог спокойно уйти, когда Том вот такой расстроенный, снова закрывшийся, а если уйдёт, знал, что вернётся максимум через десять минут. Это было сродни непреодолимому влечению – растолкать его, потискать в процессе. Чтобы зашевелился, улыбнулся, может быть, возмутился, но – ожил, вынырнул из своей грусти. Чтобы из глаз ушло обречённое, тоскливое и глупое «не нужен».
Оскар обратно забрался на кровать, под одеяло, чтобы кожа к коже, лёг позади Тома, обвил одной рукой поперёк живота, притянув к себе, говоря:
- Ну, чего ты?
Том юрко перевернулся в его руках, лицом к лицу. Вцепился пальцами в руку и широко распахнутыми глазами воззрился в глаза Шулеймана. А затем опустил взгляд, скрывая очи за ресницами, коснулся подушечками пальцев обеих рук груди Оскара, как будто нажимая невидимые кнопки. Не знал точно, что хочет сказать или сделать. И не признавался себе в том, что его «несчастный вид» был манипуляцией. Хотя в своё оправдание мог сказать, что на самом деле расстроился, просто, демонстрируя свои чувства, приукрасил градус их драматичности.
Слишком скорый переход от безжизненного валяния к прыткой активности выдал Тома, стало понятно, что все его «страдания» игра, провокация. Но Шулейман не разозлился, только усмехнулся:
- И что мне с тобой сделать, провокатор мелкий? Придушить за хитрость? Или что-нибудь поинтереснее? – проговорил он и провёл по голому бедру Тома под одеялом.
Том схватил его за запястье, останавливая. Но вторая рука Оскара, которую Том упустил из вида, сжала волосы на его затылке и потянула, запрокидывая голову назад.
В глазах Тома вспышкой мелькнул испуг, но также быстро и потух, сменился пониманием и смирением. Он наполовину прикрыл глаза, ожидая расплаты за свою выходку.
От этого принятия и смиренного ожидания наказания Оскару кровь ударила в голову, до застрявшего в горле рыка. Захотелось действительно сделать что-нибудь, наказать, пусть никогда не замечал за собой садистских и доминантских замашек, разве что в шутку вёл себя так или когда человек сам нарывался – тот же Том. Но сейчас было что-то другое.
Шулейман беззвучно усмехнулся, показывая клыки и, не отпуская волос Тома, склонился к его шее, прикоснулся губами, там, где под тонкой кожей бьётся пульс. Широким мазком провёл языком снизу вверх, чувствуя дрожь тела в своих руках. Том упёрся ладонями в его плечи, но не отпихивал.
Во впадинках ключиц у основания шеи пульсировала кровь, каждый её толчок был виден. Да и выше тоже. Под бледной, натянувшейся кожей прекрасно проглядывались синевой, проступали сонные артерии.
Оскар поцеловал его в шею ещё раз, в точности в то место, куда и в первый раз. Разомкнув губы, намеренно задел зубами. Том вновь задрожал, но сейчас от страха, зажмурился и даже руки с его плеч убрал. Это инстинктивный, животный страх – что тебе перегрызут горло.
Запрокинув его голову глубже, до предела выгнув перед собой беззащитно открытое горло, Оскар потёрся носом Тому под челюстью, вдыхая запах кожи, тела – казалось, что и крови тоже. Снова, дразня, изводя, провёл губами, едва ощутимо зубами по боковой поверхности шеи. И укусил, точно в артерию.
Том то ли вскрикнул, то ли пискнул, но тут же замолк, задрожал ещё сильнее, не разжмуривая глаза. Оскар аккуратно, чтобы не повредить крупный, очень важный сосуд под ней, сжал передними зубами кожу и оттянул. Скоро на этом месте проявится кровоподтёк-метка.
У Тома намокли ресницы. Понимал, что Оскар ничего ему не сделает, горло уж точно не прокусит, но первобытный страх алогичен и сильнее разума. Хотелось залиться слезами, забиться, умолять отпустить, перестать, но Том только подрагивал и тихо-тихо похныкивал.
Шулейман снова провёл языком по шее Тома снизу вверх, широко, мокро. Не ласкал, как люди ласкаются - по-животному облизывал.
Кровь ударила не только в голову.
Оскар рывком перевернул Тома и потянул за бёдра вверх, ставя на четвереньки. Том от резкой смены положения тела в пространстве вцепился пальцами в простынь и распахнул глаза, даже испугаться не успел. А Шулейман вцепился в его острые тазобедренные косточки, как в рукоятки. Как же он любил, когда тело подготовлено с предыдущего раза и можно не тратить время на подготовку, а переходить сразу к главному.