Том натянул одеяло до подбородка, когда домработница зашла, но всё равно дико смущался, поскольку и так было понятно, чем они тут занимались. Но, когда она ушла, стыд потерялся, всё внимание перетянул на себя аппетитный завтрак на подносе. После ночи и двойной порции приятной активности аппетит разгулялся зверский!
- Куда руки тянешь? – Шулейман ударил Тома по руке, которую тот, не прикончив ещё свою порцию, без зазрения совести потянул к его тарелке.
- Я тебе своё тело отдаю, а тебе что, еды жалко?! – возмутился в ответ Том невероятно театрально, но при этом совершенно искренне.
- Такой аргумент мне нечем крыть, - посмеялся Оскар, подняв руки, и придвинул свою тарелку к нему.
- Мне только чуть-чуть надо, - прокомментировал Том, утащив себе из его тарелки немного, и отодвинул её на прежнее место.
- Радует, что ты, хоть и саранча, но благородная.
Том в ответ показал Оскару язык, облепленный крошками свежайшей и очень вкусной выпечки, а на слова размениваться не стал и снова сосредоточился на поглощении завтрака, запивая его то водой из высокого стакана, то кофе.
Когда с завтраком было покончено, вновь зашла Жазель, чтобы забрать посуду, и вновь идеально держалась так, будто ничего необычного не видит. В этот раз Том не прятался под одеялом, а только смущённо опустил голову.
- Оскар, а как понять, что ты любишь человека? – спросил Том, когда они снова остались одни и некоторое время просидели в молчании.
- А тебе зачем?
- Хочу знать, - просто и честно ответил Том, тем не менее, утаивая истинный мотив своего интереса.
Шулейман задумался на несколько секунд и произнёс:
- Любить – это хотеть касаться. Это не мои слова, но лучше я не скажу.
Том тоже задумался после его слов, опустил взгляд к его рукам, украшенным яркими «рукавами», и указал на правую, ближнюю, робко признаваясь:
- Я всегда хотел потрогать твои татуировки. Ещё тогда, когда боялся прикосновений, с самого начала.
Несмотря на то, что они теперь регулярно бывали близки, это желание Том так и не исполнил, оно вообще забылось и всплыло только сейчас, когда искал в себе то самое «хочу касаться».
Оскар тихо усмехнулся, посмотрел на него и сказал:
- Татуированная кожа осязательно ничем не отличается от не татуированной.
- Можно? – оставшись глухим к его объяснению, спросил разрешения Том, вновь указав на его руку.
- Пожалуйста, - пожал плечами Шулейман.
Том осторожно коснулся пальцами его руки, вдумчиво проживая свои ощущения. Затем положил ладонь на тыльную сторону запястья и провёл к локтю, и к плечу. Это продолжительное соприкосновение было тёплым, и в нём было что-то невероятно интимное, даже больше, чем в сексе. Густо забитая рисунками разных цветов кожа действительно была на ощупь точно такой же, как кожа без татуировок.
Вот и исполнил ещё одно желание, о котором уже забыл, и исполнил, не преодолевая страх.
Но Том с грустью отметил, что на этом всё, он хотел только потрогать татуировки, у него не возникало желания прикасаться ещё ни сейчас, ни в прошлом, на протяжении всей истории их знакомства. В девяноста пяти процентах случаев инициатива тактильного контакта исходила от Оскара. А о том, что бы это могло значить, Том не думал.
Заметив тень задумчивой грусти в его глазах и на лице, Шулейман сказал:
- Можешь даже не думать и не париться, ты меня не любишь.
- С чего ты взял? – Том вскинул к нему взгляд, удивлённый даже не тем, что Оскар раскусил его, а его выводами.
- Просто знаю.
- Откуда ты можешь это знать?
- Сделал вывод со слов одного не очень хорошего, но очень умного человека. В своей прощальной речи Джерри сказал мне: «Ты для меня был единственным, а я для тебя единственный среди всех». А ведь так оно и есть. Ты для меня – выбор, а я для тебя – безысходность. Я долгое время был единственным человеком в твоей жизни, потому ты цеплялся за меня – от отсутствия альтернатив. Но рано или поздно в твоей жизни появятся другие люди, они уже появляются, ты выберешь из них своё ближнее окружение, друзей и не только, и тогда ты забудешь обо мне.