Оскар говорил легко и просто, так, словно такой расклад его совсем не трогает, но он не притворялся, не скрывал свои чувства за равнодушием. В этом практически проявлялся его принцип: «Я никого не держу». Он понимал, что Том уйдёт, принимал это и относился к этому с философским спокойствием.
- Как же я тебя забуду?! – изумлённо возмутился Том.
- Забыть-то ты меня, конечно, не забудешь, - посмеялся Шулейман. – Но я перестану быть для тебя близким и важным человеком.
Том молчал и думал, и заговорил:
- Видимо, Джерри не настолько умный и не настолько хорошо меня знает, как мне казалось, - сказал он очень серьёзно. – Потому что у меня был выбор - тогда, во Франкфурте, но я вернулся к тебе.
- Какой у тебя был выбор? – пренебрежительно усмехнулся Оскар. – К кому тебе было ехать, кроме меня?
Его слова больно ударили, правда всегда режет глаза. Том не был уверен в том, что, будь у него на тот момент ещё кто-то близкий – друг, подруга, он бы поехал к Оскару. Нет, конечно, к нему бы он всё равно вернулся, но, вероятно, в первую очередь направился бы отнюдь не к нему…
- Что, скажешь, я не прав? – вновь усмехнулся Шулейман. – Прав. Так что выкинь эту ерунду из головы и давай дальше наслаждаться жизнью.
- Для тебя чувства – это ерунда?
- Чувства, которых нет – да, ерунда.
Том две секунды молчал и бездействовал, только смотрел на парня. А затем повернулся, садясь на пятки, и, обхватив лицо Оскара ладонями, поцеловал.
Шулейман разорвал поцелуй через семь секунд и с усмешкой проговорил в его губы:
- Пытаешься убедить меня в наличии у тебя чувств? Что тебе в голову стукнуло?
- Я просто люблю тебя целовать, - без капли игры и смеха ответил Том, глядя ему в глаза, и снова поцеловал.
У Оскара ёкнуло сердце, совсем чуть-чуть, но проняло. Потому что Том так серьёзно смотрел и говорил. Потому что прозвучало «люблю». Потому что поцелуи – это тоже касания.
А Том внутренне возликовал. Вот оно, ему безумно нравится целоваться с Оскаром, он нуждается в этом! Сам всегда требует и просит поцелуев, подставляет губы.
Только Том не знал, дело ли в Оскаре или ему в принципе нравится целоваться…
Том получался выше и вёл, что было крайне непривычно. Но Тому нравилось, он ощущал себя неожиданно органично и уверенно в роли главенствующего. А Шулейман не противился тому, что у него нагло отжали позицию вожака.
- Оскар, можно я сфотографирую, как мы целуемся? – спросил Том разрешения воплотить в жизнь идею, которая около двух месяцев маячила в голове.
- Фотографируй.
Том, воспылав энтузиазмом и энергией, как и всегда, когда дело касалось его любимого дела, отскочил от Оскара и с кровати, натянул вчерашние трусы и штаны, а футболку оставил валяться где-то на полу, посчитав, что и так сойдёт сбегать до своей комнаты за фотоаппаратом и обратно.
Шулейман задержал взгляд на его узкой, белой спине с полосами «крыльев», пока она вместе со всем остальным не скрылась за дверью. Так непривычно было видеть Тома полуодетым, позволяющим себе ходить без верха – как все мальчики-парни-мужчины, у кого в анамнезе нет зверского изнасилования со всеми вытекающими. Эта незначительная деталь реяла гордым символом свободы, освобождения, и за него было приятно. Но у этой свободы была и обратная сторона…
Вернувшись с фотоаппаратом и штативом, Том приступил к установке аппаратуры, настройке, сосредоточено хмурился.
- Не проще снять на телефон? – скучающе спросил Оскар, наблюдая за его действиями.
- С телефоном ощущения не те, - ответил Том, не отвлекаясь от своего занятия, и посмотрел на парня, махнул левой рукой влево, указывая направление: - Развернись немного корпусом и поверни голову, мне нужно проверить кадр.
- Ну ты и заморочился, - проворчал Шулейман, но выполнил указание.
Том включил фотоаппарат, посмотрел на маленький экран, на который проецировалось изображение. Ракурс получился идеальный, разве что чуточку приблизить можно было. Том не удержался от того, чтобы снять не подозревающего о его намерении Оскара, передвинул треног штатива на постели ближе к изголовью, ещё раз придирчиво посмотрел на экран, заглянул в визир и, выставив таймер и задав количество снимков в серии, обошёл кровать. Снял штаны, подумав, и трусы тоже – чтобы как было - и забрался в постель и под одеяло до пояса, придвинулся ближе к Оскару и облизнул губы.