- Травам и заговорам? – невесело усмехнулся Том.
- В тебе действительно что-то меняется, - без шуток заметил Оскар, смотря на него с прищуром. – Только непонятно, результат ли это тесного общения с Джерри или чего-то другого. Я и прежде замечал в тебе эти метаморфозы. Но сейчас Джерри нет рядом, а они остались.
- Ты хочешь сказать, что…?
- Я ничего не хочу сказать. Просто озвучиваю очевидное.
Том опустил взгляд, помолчал некоторое время, кусая губу, и приглушённо спросил:
- Думаешь, это может быть правдой?
- Что именно?
- То, что у меня больше нет раздвоения личности.
Оскар подумал пару секунд и пожал плечами:
- Время покажет. На данном этапе есть признаки, на основе которых можно сделать положительный прогноз, но все они по большому счёту недостоверны, нужны неоспоримые.
- Ты говоришь об изменениях во мне?
- В точку.
Том снова помолчал, не зная, спрашивать или нет [хочет ли он это знать], и всё же задал вопрос:
- А что во мне изменилось? Я ничего такого за собой не замечал. Точнее были некоторые моменты, но всё то было из-за Джерри. А ты говоришь, что и сейчас что-то не так?
- Ты совсем перестал бояться моих прикосновений и близости. Ты начал улыбаться, смеяться, а ещё усмехаться, чего – особенно последнего, за тобой никогда не наблюдалось. У тебя изменился аппетит, он пропал; даже сейчас – ты сказал, что голоден, но так почти ничего и не съел, что крайне несвойственно для тебя. А ещё ты спокойно подпустил к себе доктора – мужчину и не напрягся, когда он попросил тебя снять рубашку, и оголился.
Последнее наблюдение Оскара произвело на Тома особенно шокирующее впечатление. Потому что без проблем вспомнил, что так и было: он ничего не чувствовал, когда доктор подходил и обращался к нему, и не думал ни о чём и не испытывал напряжения, когда снимал рубашку и сидел полуголый под внимательным профессиональным взглядом мужчины в белом халате. Но никак не мог найти этому объяснения.
- Но, как я уже сказал, все эти изменения ни о чём не говорят наверняка, потому что все их можно объяснить прозаическими причинами, - продолжил Шулейман. - Так, отсутствие у тебя страха передо мной объяснимо тем, что ты уже давно не шугался меня так, как шугался других, ты привык ко мне. А то, что ты возымел привычку спать со мной в одной постели и даже жаться ко мне, можно объяснить тем, что происходящее с тобой пугало тебя сильнее, чем я, и таким образом ты искал защиты и поддержки.
«Так и было», - ответил про себя Том.
Ведь однажды, в начале жизни с Джерри, так и думал: «Прижаться к Оскару меньшее зло, потому что там, в темноте, стоит чудовище». А потом на самом деле искал защиты и поддержки и привык к теплу Оскара под боком, дающему ощущение иллюзорного спокойствия, того, что всё хорошо, рядом другой – живой и нормальный человек, и он сам – нормальный.
- Смех и прочее объяснимо тем, что ты на протяжении долгих месяцев жил в колоссальном напряжении, а теперь оно разрядилось. Отсутствие аппетита объяснимо стрессом. А то, что ты не испугался доктора, можно объяснить тем, что работа моделью помогла тебе побороть панический страх приближения чужих людей и оголения перед ними, потому что тебе всё это пришлось терпеть множество раз и ничего, не умер.
- Да, я действительно привык терпеть то, что ко мне подходят чужие мужчины, и раздеваться перед ними… - растерянно пробормотал Том и поспешил оправдаться: - Но только потому, что я понимал, что они не причинят мне вреда, и у меня всё равно не было другого выбора.
- Ты напомнил мне одно высказывание Джерри, которым он мне как-то ответил: «Раздеваюсь перед посторонними я только на работе, мне за это платят», - усмехнулся Шулейман.
- Звучит, как слова проститутки, - вновь пробормотал Том.
- В некотором смысле он и был проституткой: и морально, и физически.
Том удивлённо воззрился на Оскара, не понимая, что бы могли значить его слова, и желая объяснений, но затем мотнул головой:
- Нет, я не хочу этого знать.
- Ничего криминального, - спокойно проговорил Шулейман, проигнорировав его слова. – Он не спал со всеми и каждым. Я так думаю. Для этого он был слишком избирательным и изворотливым. Но если ему что-то было надо, у него пропадали всякие принципы. – Оскар призадумался и добавил: - Кроме одного, пожалуй – он никогда не делал минет.