- В каком смысле? – с шоком спросил в ответ Том, раскрыв глаза ещё шире.
- В том самом. Тоже пристрелить одного, а лучше двоих, чтобы по-честному. Я не снайпер, но с такого расстояния уж точно бы не промахнулся.
Том захлопал ресницами чаще, всё начало казаться нереальным. Эти слова Оскара… Он ведь не может на самом деле не винить его, да? И тем более не может его поддерживать в этом непростительном поступке?
- Ты серьёзно? – спросил Том.
- Да. Я же знаю, какой ты нерешительный тормоз, потому хотел помочь. К тому же я разделяю твою точку зрения, что они заслужили пулю в лоб, с этим и Эдвин согласен, а уж он разбирается в «виноватых и заслуживающих прощения». Но есть одно «но» - я никак не могу понять, каким образом ты пришёл к мысли об их истреблении? Это совершенно не в твоём духе. Вообще очень многое в последние месяцы было не в твоём духе и завершилось вот этой кульминацией, так что требую объяснений. И, предупреждая твоё блеянье и отнекивание, напомню – если я хочу, чтобы ты говорил, ты будешь говорить. Хоть мы уже давным-давно не доктор и пациент, но антураж подходящий, можем вспомнить былое. Мне надоело твоё молчание.
Том около полуминуты молчал, смотря в одеяло, покрывающее ноги, и, вздохнув и прикрыв глаза, заговорил, как на исповеди. Отчего-то сейчас ему не было страшно раскрывать свою тайну и рассказывать о Джерри, обо всём, что было. Скажет, и будь, что будет.
Рассказал всё, начиная с того случая, когда «вдруг разбушевавшаяся интуиция» увела его от притона, где мог сгинуть, и заканчивая последними словами Джерри «Подойди к ним», без чего ни за что бы этого не сделал и тем более не взял бы в руки оружие. Как произошло последнее, Том так и не понимал, хотя всё точно помнил, не мог усомниться, что это его рук дело. Но сейчас об этом не думал, просто говорил, без всплесков эмоций излагал всё то, что на самом деле происходило в его жизни, что влияло на него, вынуждая меняться и ломаться, вести себя «как Джерри».
Оскар не перебивал его, не задавал вопросов, в которых и не было надобности, поскольку Том в самом деле говорил, как на духу, как в последний раз, ничего не тая. Даже про то, что Джерри его целовал, и что однажды не сопротивлялся и целовал в ответ, рассказал.
Выслушав его от начала и до конца, Шулейман заключил:
- Во-первых, правильно я тебе диагноз в первую нашу встречу поставил – ты клинический идиот. Во-вторых, ты – просто идиот, потому что молчал об этом. А я голову себе всю сломал, думая, что с тобой происходит и чего ты стал ещё более неприкаянный, чем обычно!
В завершении пламенной речи он отвесил Тому ощутимый подзатыльник. Том инстинктивно втянул голову в плечи и, изломив брови, жалобно и непонимающе посмотрел на него, как всегда смотрел в самом начале знакомства, в центре, когда ещё не привык к его замашкам.
Отвечая на немой вопрос «за что?» в его глазах, Оскар пояснил за рукоприкладство:
- Это было «в-третьих», за первые два пункта. Я обещал себе тебя не трогать, пока тебя не выпишут, но ты меня вынудил своим дебилизмом. Объясни, какого чёрта ты молчал? Или тебе действительно нравится страдать в одиночестве?
Том опустил взгляд и негромко, сбивчиво ответил:
- Джерри говорил, что я должен молчать; сначала, что я должен это делать, чтобы ты не сдал меня в психушку, потом просто… Он вообще был против тебя до определённого момента, говорил, что я не должен с тобой видеться, если не хочу, чтобы с тобой что-нибудь произошло. Он угрожал. Я боялся. Как я мог тебе рассказать? – он посмотрел на Шулеймана.
- Феноменальное слабоумие, - произнёс тот, окидывая Тома взглядом, и спросил: - А тебе не приходила в голову одна вещь – каким образом Джерри может что-то со мной сделать, если он – проекция, его нет в физическом мире?
- Я его чувствовал, у него было тело… - пробормотал Том, понимая, что это никакой аргумент.
Ведь понимал, что Джерри – никто больше не видит и не чувствует, но в то же время не понимал, эти понятия словно протекали на разных, не пересекающихся уровнях. Том не мог отделаться от страха и мысли – насколько Джерри опасен, поскольку – для него Джерри был совершенно реален. Это было слишком сложно. И только сейчас начал понимать, как на самом деле всё было просто.