Том закрыл глаза. Эта информация была лишней, очень лишней. Но зато она отвлекла от тяжелейшего вопроса, на который не было ответа. А Оскар добавил, добивая его:
- Это мне нравится в тебе: ты сдаёшься только от безысходности, а не ради выгоды. Безусловно, это глупо, но заслуживает уважения.
Том снова изумлённо уставился на него, тронутый и покоробленный его словами, и возразил:
- Я всегда сдаюсь.
- Да, ты вечно мямлишь, уступаешь, опускаешь руки и вообще ведёшь себя как немощь. Но в действительно важные моменты собираешься и выживаешь. Не без моего содействия, но всё же.
Том искренне посмеялся с последних слов Шулеймана и посмотрел на него с благодарностью за то, что снова рассмешил и развеял тягостную серьёзность момента. Оскар вопросительно поднял брови и поинтересовался:
- Что смешного я сказал? Или тебе из крайности в крайность бросает?
Том открыл рот и закрыл, поняв, что как-то не так понял его слова, раз такая реакция на смех, и опустил глаза.
- Ты ещё не понял, что молчать – это плохой вариант? – со всей серьёзностью ковырнул его Шулейман.
Том, сдавшись, вдохнул поглубже и выдал правду:
- Ты сказал, что я справлялся со всем самым тяжёлым в своей жизни, но не без твоего участия. Мне это показалось смешным.
- Понятно. Что ж, у всех чувство юмора разное, а у тебя оно на протяжении многих лет вообще отсутствовало, так что придираться к тебе по этому поводу нет смысла, - ответил ему Оскар и тут же сменил тему: - Ты вообще не собираешься есть?
- Собираюсь. Я просто отвлёкся.
Том взял отложенную вилку и всего за минуту прикончил завтрак, успев прочувствовать, что блюдо очень вкусное, несмотря на то, что всё уже остыло, и то, что мысли его были далеки от еды. Шулейман воздержался от комментария, что тарелку у него никто не отберёт и так торопиться не обязательно.
- Оскар, почему ты помог мне с… теми четырьмя? – спросил Том. - С самого начала? Почему ты захотел участвовать в этом?
- Хоть я на тот момент и не знал, что вы с Джерри в команде работаете, но предполагал, что твоя встреча с ними повлечёт какие-то изменения, и не мог остаться в стороне от этого важнейшего события в твоей жизни. Тем более что в одиночку ты бы наверняка не справился, а я уже не раз говорил, что запрещаю тебе умирать на моей территории.
- Я бы не стал делать это у тебя дома.
- Считай, что вся Франция – это моя территория.
Том нахмурился, не совсем понимая, что Оскар имеет в виду, но решил не зацикливаться на этом, и задал новый вопрос:
- А почему ты не мог остаться в стороне и переживал, что со мной может что-нибудь случиться?
- Связь доктора и пациента нерушима, и мы в ответе за тех, кого не долечили, - с ухмылкой ответил Шулейман.
- Когда ты был моим доктором, тебе было на меня наплевать.
- Зато теперь не наплевать. Доволен?
- Да.
Том повернул голову прямо и, забыв о том, что он не один, устремил взгляд на дверь, как смотрел на неё уже не раз, ожидая, что зайдёт Джерри. И сейчас тоже не ощущал уверенности в том, что этого не произойдёт, несмотря на то, что не происходило несколько (не знал, сколько именно он здесь) дней. Скорее, чувствовал, что ни в чём не уверен, подвешен в какой-то странной вроде-бы-определённости и совсем не понимает, что будет дальше, чего ждать.
- Думаешь, это правда? – проговорил он, нарушив молчание, так и смотря в сторону двери.
- Ты повторяешься.
- Знаю. Но я хочу знать. Я не хочу впустую надеяться, только не в этот раз. Оскар, ты говорил про какие-то точные признаки, что это за признаки?
- Не скажу.
- Ты не можешь скрывать от меня это. Это моя жизнь, моё здоровье.
- Раз это твоя жизнь, сам и разбирайся в хитросплетениях своей психики путём изучения посвященной ей науки и ищи ответ на интересующий тебя вопрос.
С трудом, но Том понял красиво и развёрнуто представленный посыл: «Отвали и изучай психиатрию». Но отставать он не хотел, это было слишком важно для него, слишком мучило неизвестностью, в которой так легко поверить в лучшее и так страшно сделать это зря, потому что одной веры в таком вопросе мало, её вообще зачастую мало.