- Почему ты не хочешь сказать?
- Какой же ты надоедливый, - цокнув языком, закатил глаза Шулейман.
- Для меня это важно, - с горечью ответил Том и снова посмотрел на дверь. – Я не боюсь нового переключения, не боюсь совсем исчезнуть. Но я боюсь, что он придёт, и окажется, что всё было зря, и это навсегда. Но он почему-то не приходит…
- Ты ждёшь его, что ли?
- Я не знаю… Я привык к тому, что он всё время рядом, и от этого никуда не деться, а теперь его нет, и я не знаю, что думать.
- Надо бы радоваться, - хмыкнул Оскар. – Но это ведь про нормальных людей, да, не про тебя?
Том не обратил внимания на очередную колкость и ответил:
- Я не могу радоваться.
- Скажи ещё, что ты скучаешь по нему.
- Да. То есть…
Тому пришлось закрыть рот, поскольку его голос забил голос всплеснувшего руками Шулеймана:
- Вот что ты за человек такой?! Есть Джерри – плохо, нет – тоже плохо!
Понуро опустив голову, Том попробовал объяснить свои путаные чувства:
- Это хорошо, что его нет. Избавиться от Джерри было моим величайшим желанием. Но… Но мне так непривычно, что я не вижу его, и он ничего мне не говорит, а когда я один – я совсем один. Я не понимаю, что происходит, а Джерри нет, чтобы объяснить мне всё это.
Оскар слушал его, подперев кулаком щёку, и кивнул:
- Понимаю. Это здорово, когда есть кто-то, кто никогда не бросит, во всём понимает и помогает, даже если этот «кто-то» не совсем человек.
- Нет, ты не понимаешь, - покачал головой Том. – Мы как братья-близнецы, только намного больше.
«Чёрт, это же его слова!», - с отчаянием и злостью на себя выругался он в мыслях.
Уронил подбородок на грудь и, закрыв пятернёй глаза и прерывисто вздохнув, сказал:
- Нет, ты прав, я – конченый человек. Мне всё не так.
- Никак не могу привыкнуть к тому, что ты тоже умеешь ругаться.
- Разве «конченый» - это мат?
- Нет, но это ругательное слово. И кстати, только что был довольно значимый признак того, что можно ожидать положительного исхода твоей психической ситуации.
Том поднял голову и непонимающе воззрился на Оскара.
- Что только что было? Ничего же не было?
- Думай так и дальше, - ответил Шулейман и, поднявшись на ноги, направился к двери.
- Оскар, стой!
Том подорвался с кровати и кинулся за ним, вцепился в его рубашку.
- Что это за признак? Что ты заметил? – торопливо говорил он, мечась глазами и не отпуская ткань. – Оскар, скажи мне. Пожалуйста!
- Ты мне рубашку порвёшь.
- Скажи, и я отпущу.
- Шантажистская жилка в тебе проснулась?
Том не ответил. Неотрывно смотрел снизу лихорадочно блестящими, почти чёрными глазами. Шулейман обхватил ладонью тонкое запястье, намереваясь убрать его руку, но Том схватился за его рубашку и второй рукой, понимая, что если Оскар сейчас уйдёт, то ответа он не получит. Посмотрел ещё упрямее и одновременно с мольбой.
- Оскар, скажи.
Шулейман ещё пару секунд молча смотрел на него и, вздохнув, объяснил по факту:
- Твоё отношение к Джерри в корне изменилось. Ты больше не относишься к нему как к исчадию ада и худшему врагу, а назвал его братом, - сказал он и отцепил от себя ослабевшие руки Тома, поправил рубашку, но уходить уже не спешил.
Том стоял и хлопал ресницами, пытаясь осмыслить услышанное. Да, он так и сказал – сравнил их с Джерри взаимоотношения с самыми близкими братскими, необдуманно повторив его слова. Но собственные слова, переработанные чужим разумом и озвученные чужими устами, всегда говорят больше, вскрывают суть и истину. Вот и сейчас вскрыли, заставили увидеть, что он действительно относится к Джерри совсем не так, как всегда относился.
Но это не самое главное. Главное…
- Это значит, что произошло объединение? – спросил Том.
- Нет. Но указывает на то, что это вполне вероятно. Больше ничего не скажу, рано ещё говорить. Иди в душ, - сказал Оскар и подтолкнул Тома в сторону ванной комнаты.
Том послушно пошёл к двери и скрылся за нею.
- И переодеться не забудь! – крикнул ему Шулейман.