- Полегче, - посоветовал Оскар. – Конечно, это клиника, и помощь рядом, но не хотелось бы, чтобы он переехал в травматологию.
- Извини, - виновато сказал Кристиан, разжав объятия. – Я сделал тебе больно?
- Всё в порядке, - покачал головой Том. – Они просто хрустят.
Чуть улыбнувшись ему, отец снова обнял его, в этот раз аккуратно, нежно и очень тепло, долго. Пронаблюдав эту картину ещё около минуты, Шулейман, ничего не сказав, вышел из палаты, посчитав, что дальше они справятся без него.
Наконец-то наобнимавшись через минут пять, не меньше, против чего Том не возражал, Кристиан отпустил его и со всей щемящей искренностью сказал:
- Я так рад за тебя.
Том мимолётно улыбнулся уголками губ и ответил:
- Я тоже рад. Может быть, сядем? – предложил он, обернувшись в сторону постели.
- Хорошая идея, не хотелось бы снова встретиться попой с полом, - посмеялся над собой Кристиан.
Они сели: Том на кровать, сложив ноги по-турецки, отец в кресло. Том смотрел вниз и кусал губы, чувствуя себя неуютно в молчании, и, так не подобрав слов, чтобы выразить свои мысли и чувства, что терзали и рвали в разные стороны, переполз к краю постели и перебрался к отцу на колени. Точно как в детстве делал, когда на душе был любой непокой, пусть и не с ним, а с другим папой, Феликсом. Не думал о том, что он уже отнюдь не маленький мальчик, папе наверняка тяжело, и это выглядит ненормально, потому что просто нуждался в этом сейчас. Уткнулся лицом в отцовское плечо и замер так.
Кристиан удивился такому, но не стал ничего говорить и спрашивать и, подождав немного, осторожно обнял Тома, поглаживая его по спине и волосам и думая о том же самом – как в детстве. В детстве Тома, которого он не видел и в котором Том его не знал, но какая разница, сколько ему лет, если прямо сейчас ему нужно побыть ребёнком в руках родителя?
«Мне страшно» - Том удерживал эти слова, которые тревожным красным маячком мерцали в голове.
Страшно из-за непонимания, неизвестности и ответственности. Страшно из-за того, что он отныне – один.
Видя и чувствуя, что у сына на душе неспокойно, Кристиан мягко, но серьёзно обратился к нему:
- Том, расскажи мне, что тебя тревожит.
Том, не поднимая головы, отрицательно покачал ею и, помолчав ещё несколько секунд, решил, что нужно объяснить свой «ответ».
- Я не знаю, что говорить. Я… просто не знаю, что дальше. Я так мечтал о том, чтобы быть здоровым, а теперь боюсь.
- Чего ты боишься? – Кристиан предпринял попытку понять, что страшит его.
- Я не знаю. – Том тяжело вздохнул и продолжил: - Наверное, «боюсь» это неподходящее слово, я очень много в жизни боялся, сейчас я чувствую что-то другое. Скорее, я в растерянности. Я должен радоваться и быть счастливым, что всё закончилось, а у меня почему-то не получается.
- Дай себе время. Ты не должен требовать от себя праздника, если не ощущаешь его.
Том согласно покивал: то, что сказал отец, было разумным подходом.
- Том, если хочешь, ты можешь поехать со мной, домой, - предложил Кристиан через паузу.
- Нет, - категорично и твёрже, чем следовало, ответил Том и отстранился от папы. – Я не смогу жить в Финляндии.
- Я не имел в виду переезжать насовсем, понимаю, что у тебя здесь своя жизнь и ты её вряд ли захочешь бросать. Но ты мог бы поехать со мной и пожить дома, чтобы не быть одному.
- Нет, - покмачал головой Том, в голосе его слышались уверенность и горечь. – Я сейчас не готов к этому. Я хочу увидеться со всеми, хотя и боюсь, если честно, - он смущённо потупил взгляд и затем снова посмотрел на папу. - Но сначала я хочу разобраться в себе и своей жизни.
Обоих посетило ощущение дежа-вю. Том же уже говорил так, когда отец пришёл к нему домой. Но смысл за словами в двух случаях крылся разный.
- Понимаю, - кивнул Кристиан. – Тебе нужно многое обдумать и найти себя и свой путь в этой жизни.
Он замолчал на две секунды и, лучезарно улыбнувшись, добавил:
- Только обещай не грустить слишком часто, - и легко щёлкнул сына по носу.
Том не смог не улыбнуться тоже и ответил: