Том подошёл к сундуку и открыл его. Внутри лежало всё оружие, в том числе приобретённое через Крица, что доказывало то, что он был настоящим. Всё было по-настоящему. Кроме мишени.
Опустившись перед сундуком на колени, Том достал крупнокалиберного монстра. Видимо, привык, натренировался, потому что не так уж непреодолимо он тянул руку вниз.
Том положил внушительный пистолет на пол и взял со дна другой – вот с этим чаще всего тренировался.
Полтора месяца с оружием в руках каждый день. Два месяца со знанием, что у него нет выбора, ему придётся им воспользоваться. И вот, всё закончилось. Их больше нет. Его больше нет.
Джерри больше нет.
Том прижал пистолет к груди и, зажмурившись, горько расплакался, наконец-то выпуская наружу всё то, что чёрной затаившейся грозой, рвущей душу и разум, сидело внутри, позволяя всему этому выйти и, может быть, очистить его.
Десять минут пролетели, как один миг, стихли всхлипы и слёзы иссякли. Том поднял голову, утёр нос и окинул комнату болезненно блестящим от влаги взглядом.
Это не его дом, больше не его. Он не хотел здесь оставаться, не мог, здесь было слишком много памяти. Слишком много тяжёлых моментов и решений, отчаяния, крови, пусть пролита она была и не здесь. Здесь всюду были призраки Джерри – куда ни посмотри, видел Джерри, вспоминал, как видел его там: на кровати, у окна, в кресле, в коридоре, на кухне, на лестнице, в гостиной, за столом…
Том захлопнул крышку сундука, быстро поднялся на ноги и перешёл в свою спальню. Открыл шкаф, посмотрел на одежду и закрыл его. Забрал только любимые большие часы с жёлтыми камушками, надел их на руку. Взял вместительную чёрную кожаную сумку, которую когда-то точно посчитал бы женской, и бросил в неё бумажник с картами. Вернулся во вторую спальню, сунул в тёмные недра сумки крупнокалиберного монстра, тренировочный пистолет и хромированный «дамский».
В ванной умыл лицо ледяной водой, бросил полотенце на стиральную машинку. Спустился на первый этаж и положил чистые кошачьи миски туда же, в сумку. Ещё раз осмотрелся и пошёл на выход.
Услышав хлопок входной двери, Оскар, не поднимая взгляда от экрана, сообщил:
- Аристократичная морда уже нервничает. А я только что был в одной минуте от того, чтобы выйти из себя. Так что ты во время. Что ты там так долго делал? – спросил он с явным недовольством и посмотрел на Тома.
Том поправил тяжёлую сумку на плече и, спустившись с крыльца, вместо ответа спросил на одном дыхании:
- Можно я поживу у тебя?
- А что с этим домом не так? Призраков в нём больше не водится. Или что-то завелось, случилось? – Шулейман адресовал Тому выразительный и требовательный взгляд.
- Нет, ничего не случилось, с домом всё в порядке, - мотнул головой Том и обернулся к своему жилищу, после чего договорил: - Просто я не хочу здесь больше жить, здесь слишком много всего произошло и всё напоминает мне о том.
«А заниматься покупкой нового дома я пока не готов. И я не хочу оставаться один», - добавил он про себя, опустив взгляд и закусив губу, сжав в ладони ручку сумки на плече.
- Бежишь от воспоминаний? – проговорил Оскар. – Вот так и начинается диссоциация.
- Я не бегу, - вновь мотнул головой Том, говоря уверенно, насколько вообще сейчас мог быть в чём-то уверен. – Воспоминания всё равно пойдут со мной, я это понимаю и не хочу забывать, если цена забвения такова, какую я уже платил. Но я не хочу здесь оставаться.
Шулейман призадумался, как поступить, и ответил:
- Давай баш на баш – живи у меня, сколько хочешь, но в моём настоящем доме, в Ницце. Согласен?
Том подумал, отведя взгляд, и кивнул:
- Поехали.
- Отлично, я возвращаюсь домой! – Оскар хлопнул в ладоши и поднялся с низкого заборчика, на котором сидел. – Наконец-то. А то мой лимит терпения для Парижа уже исчерпан. Сам вещи соберёшь, или сказать, чтобы привезли отдельно?
Том молчал. Не хотел ничего забирать из этого дома, кроме того, что уже взял, но говорить так не казалось правильным. А сказать, чтобы его вещами занялись другие люди, не хватало наглости.
- Мне особо ничего не нужно… - ответил он, смотря в асфальт.