- Я не удивлён, что ты его чувствовал. Джерри – очень сильная альтер-личность, потому и галлюцинация из него получилась многоканальная и очень «живая».
- Галлюцинация? – переспросил Том; слово «галлюцинации» пугало, потому что они синоним того сумасшествия, когда уже не понимаешь, где явь, а где твоё безумие.
В принципе, как и было у него. Только он этого пока не сознавал.
- В широком и грубом смысле проекция альтер-личности – это галлюцинация, - объяснил Оскар. - Механизм появления тот же, природа другая.
- Почему я начал его видеть? – спросил Том, надеясь на то, что теперь, узнав всё и во всём разобравшись, сможет смотреть на Джерри иначе.
Да и как смотреть на него так, как прежде, если сравнялся с ним? Том уже не чувствовал ничего из того, что чувствовал прежде.
- Точного ответа тебе никто не даст, - ответил Шулейман. – Но у меня есть два предположения на этот счёт: или травма головы послужила толчком к смене формы протекания расстройства, или то, что тебя пытались изнасиловать, а скорее всего, и то, и другое.
- Просто смена формы? – спросил Том, чувствуя себя готовым истерически рассмеяться, потому что – идиот, какой же он идиот! Всё так просто и банально, а совсем не так, как ему казалось на протяжении пяти месяцев!
- Да. У диссоциативного расстройства идентичности есть три формы протекания. Прогугли, если интересно.
Том молчал какое-то время, оглушённый всем тем, что на него свалилось – что вроде бы знал, но не мог понять правильно и просто полностью, а сейчас осознал. По крайней мере, думал, что осознал.
- Получается, если бы я рассказал тебе, ничего бы этого не произошло? – растерянно спросил он.
- Смотря что ты имеешь в виду. Если пять месяцев схождения с ума, то да, обошлось бы без этого.
- Значит, мне всё-таки надо было лечиться, - сам себе сказал Том.
- Тебе надо было вынуть язык из задницы и сказать: «Тут такая штука – я вижу свою печально известную альтер-личность, и он требует, чтобы я замочил своих насильников», - жёстко отрезал Оскар.
- Прости, - с обречённой смирённостью произнёс Том, опустив голову и ковыряя лунки ногтей.
- Ну, хоть понял, что был не прав. Лучше поздно, чем никогда, - сказал в ответ Оскар, не обратив внимания на его интонацию.
Том снова помолчал и затем, подняв взгляд к парню, с тем же смирением, спокойным и серьёзным, произнёс:
- Когда придёт полиция? – спросил и сразу добавил: - Пожалуйста, не оставайся здесь, когда они придут.
- Если ты так горишь желанием пообщаться с полицией, это можно организовать, но не вижу особого смысла. Для полиции ты и так герой.
Том округлил глаза, с предельным шоком и непониманием смотря на Шулеймана. Он ослышался? Это шутка такая? Сарказм? Издёвка? Очередное высказывание Оскара, которое имеет не очевидный смысл, и которого он не понял?
- Какой я герой? Я преступник.
- Ладно, не герой, медали тебе никто не даст, но на словах близок к тому. Пока ты тут отсыпался, я решил всё сделать красиво, благо, есть человек, которому это по силам устроить, и он меня очень любит, несмотря на то, сколько раз к нему обращался мой папа, чтобы похлопотал за меня.
- Я не понимаю…
- Всё просто. Официальная версия такова: ты наконец-то перестал бояться и решил помочь правоохранительным органам найти педофилов, которые когда-то надругались над тобой и едва не убили, чтобы остановить их. Полиции удалось разыскать ещё одну выжившую жертву этих четверых, и она дала показания, чего было достаточно для организации операции по их задержанию, в ходе которой они были убиты.
- Какая другая жертва? – ошарашено спросил Том. – Какая операция? Это неправда! Это же сделал я! Это подстава?
- По правде говоря, потенциальная жертва, у той девушки хватило ума не садиться к ним, но она их опознала, и обстоятельства были те же самые – ночь, пустынное шоссе, к слову, она тоже шла пешком подпитая после неудачной вечеринки, с которой сбежала, рассорившись с парнем. Но она согласилась сказать другое и уже всё изложила в письменном виде. А других их жертв, я уверен, найдут, если кто-то остался в живых, этим уже занимаются, и тогда всё будет уж точно справедливо.
Том смотрел на Оскара огромными глазами, впадая всё в больший шок от каждого его нового высказывания.